После беспокойного восьмичасового сна мы встали, чтобы провести исследования, которые решат нашу судьбу. Этук должен был пойти на запад вдоль берега, а затем вглубь острова на север. Вела хотел отправиться вглубь острова на восток. Для себя я наметил поход по берегу на юг и потом на восток. Мы полагали, что если план за день будет выполнен и нам удастся достаточно хорошо изучить весь район, то уже на следующий день по выбранному маршруту можно начать движение.
Все были в добром здравии, хотя все еще очень худые. Погода стояла устойчивая, но временами опускался туман. Температура держалась около 37°, и при ходьбе нам быстро становилось жарко. Неся в руках
Изрезанная береговая линия, хоть и совершенно бесплодная, становилась для меня все более привлекательной. За первые несколько миль я обнаружил много признаков пребывания здесь древних эскимосов. Мне попадались остатки не только зимних иглу, но и летних лагерей – ряды камней, характерные для чумов. Эти остатки были очень старыми – настолько старыми, что около них сохранилось совсем мало костей. Осматривая окрестности этих давних поселений, я увидел несколько куполообразных сооружений из камня. Могилы. Но святые места упокоения были разграблены, возможно, вскоре после погребения. Грабителями могли быть как люди, так и дикие звери. С умершим эскимосом хоронят его любимые вещи. Некоторые из них сделаны из камня, или моржовой кости, или железа; если это ребенок, с ним оставляют игрушки из моржового клыка или кости. Такие вещи сохраняются веками. На дне могил практически ничего не было, и, хотя я пытался копать и что-нибудь найти, ничего существенного не обнаружил. Отсутствие каких-либо предметов указывало на воровство, содеянное человеком. Все скелеты были неполными, все могилы вскрыты. Скорее всего, тела растащили песцы, волки или медведи.
Могил было слишком много для небольшого числа найденных стоянок и это могло означать, что все люди умерли. Холодок пробежал у меня по спине. Это место явно не подходило для обустройства лагеря. Я двинулся дальше с грустными мыслями.
Через одну-две мили я обнаружил пляж, усеянный китовыми костями. Раненый или мертвый кит был выброшен на берег. Кости – белые, разрушенные, похожие на старые камни – свидетельствовали, что жизнь гиганта прервалась давно. Это был скелет гренландского кита, единственной разновидности, у которой во рту есть китовый ус[84]. Но бо́льшая часть головы отсутствовала. Кто-то забрал китовый ус или его унесло в море?
Пересекая перешеек, я нашел рога полдюжины самцов северных оленей, а чуть дальше – черепа и фрагменты скелетов двух овцебыков. Рога и кости – старые, выбеленные и расщепленные. Недавних следов пребывания оленей, овцебыков или медведей не встретилось, но следы леммингов, песцов и волков попадались постоянно. Птиц было очень мало. Стало ясно, что мой маршрут вдоль берега предлагает мало чего жизнеутверждающего. На каждом шагу встречались доказательства давно ушедшей жизни, что и определили мои эскимосы с первого взгляда. Но я пошел дальше и обнаружил крупные деревянные обломки, которые приливом вынесло на берег, а морской лед отодвинул их еще дальше. Кусок рангоута, крышка люка и несколько досок. Какое-то судно ушло на дно. Унесло оно экипаж в морскую могилу или команда осталась замерзать и голодать на берегу, как Франклин со своими людьми? Смерть – и ничего, кроме признаков смерти, на всем пути на юг вдоль берега. А все пространство пролива Веллингтон было забито. У земли перемещался битый лед, слишком мелкий для передвижения на нартах и слишком опасный для дрейфа на нем. Затор тянулся и на север. Нигде не просматривалось пространства воды, достаточного для плавания на брезентовой лодке.
Не видя перспектив найти средства для пропитания или реального продвижения нашей команды любым способом вдоль берега или морем, я направился вглубь суши.
