Поскольку мы все пришли в восторг от Бэби Лэнд, а сегодняшний день на перешейке Бэби Лэнд действительно стал радостным приключением, следовало внимательно проанализировать перспективы, пожелания и надежды на ближайшее будущее.
После хорошего отдыха я сказал ребятам: «Мы дополнительно исследуем направление следующего этапа нашего путешествия».
В ту ночь я спал, как тюлень. Это был комфортный сон на холодных камнях. Поворачиваясь каждые четыре или пять минут на другой бок, как это делает тюлень, дружелюбно или враждебно осматривая горизонт, я ломал голову в попытках придумать, как выйти из нашего отчаянного положения. Двигаться на юг отсюда невозможно. Дальнейшая задержка неразумна. Наш запас мяса почти исчерпан. Мы могли бы продержаться на птицах, но тогда запас патронов быстро закончится. Непонятно, как добыть достаточно дичи, чтобы прокормить собак. Тринадцать голодных ртов, включая собак, и каждому ежедневно требуется около трех фунтов мяса. Можно решить эту проблему, как предлагали мои спутники, изготовив новые приспособления для охоты. Однако задержка на несколько дней означала бы задержку на год и возможную смерть для всех в этой неизвестности, в полной изоляции.
Но мы открыли тайну и перспективу в стране чудес. У каждого из нас было желание остаться и построить новый дом в новом мире. Стремление исследовать – столь же сильное, как и стремление жить. Мы так долго жили под бичом голода, что недоедание стало в действительности приятной страстью. Об этом голоде буквально кричали все наши органы чувств и все телесные ткани. Мы жаждали видеть, слышать, обонять и осязать. Выйдя из длительной битвы с голодом и холодом в полярных льдах, мы были настолько истощены физически, а все наши телесные силы настолько исчерпаны, что под сморщенной кожей остались лишь жизненно необходимые ткани. Наше состояние было таким же, как у северного оленя в конце долгой суровой зимней ночи. Все атрофировалось. Все вещества, сэкономленные и отложенные в запас, были собраны и сожжены, чтобы раздуть угольки жизни для активной работы. Теперь, по мере того как свежее мясо придавало нашим телам нечто напоминающее нормальный объем клеточного вещества[86], нам, словно животным после зимней спячки, остро хотелось использовать каждую функцию организма. Восстановленные ткани требовали функциональной нагрузки. Все внутри жаждало новых впечатлений, и это желание было непреодолимым.
Трудно объяснить это нечеловеческое или, возможно, сверхчеловеческое напряжение тому, кто не был в течение долгого времени лишен возможности нормально существовать. В нервном возбуждении, почти истерично, мы пытались утолить наши желания здесь, на месте, в то время как единственное, о чем нам следовало думать, – как вырваться из этой ловушки.
Весь мир был открыт перед нами, но мы оказались в ловушке собственных желаний.
Если мы хотим вернуться домой живыми, нам нужно покинуть полуостров Гриннелл. Мы достаточно его изучили, чтобы понять, что это – замечательный сад жизни для животных. Это арктический рай для рождения потомства и восстановления сил мигрирующих животных. Его продувают разрушительные ветры, но со всех сторон полярный лед настолько активен, что в любое время года где-то есть открытая вода. Штормы и течения, дробящие лед, смертельные для человека, здесь выступают подспорьем, изменяющим климат таким образом, чтобы выносливые морские обитатели мигрировали, куда хотят. Птицы и водные звери не идут дальше на север. Их пристанище на юге. Но четвероногие животные, а возможно, и люди, идут на север. Пожалуй, исключение – тундровые карибу, но даже некоторые из них перестроились и остаются здесь, как это делает белый северный олень. Заяц, песец, волк и медведь не возвращаются на юг. Эти животные обзавелись более подходящим мехом и развили определенную сообразительность, позволяющую оставаться на месте и наслаждаться мощью мира льда. Овцебыки и лемминги вечно направляются в Ultima Thule[87] на край земли, к берегам приполярного моря. Они постоянно идут туда, поколение за поколением, чтобы затеряться в ночи или бесплодном море самого дальнего Севера. Это трагическая особенность жизни животных, для которой пока что нет разумного объяснения.
