Солнце сияло. Небо было синее и чистое. Воздух холодный и освежающий. Приятно вздохнуть полной грудью, не чувствуя его вязкости, как в предыдущие дни. Снегу выпало семь дюймов. Он придал прелестную бархатистую мягкость и округлость изъеденным погодой скалистым склонам. Все стало белым в сиянии хрустального великолепия, однако снег, будучи скоплением бесцветных кристаллов, редко бывает чисто белым. Он поглощает, отражает, преломляет и поляризует падающий свет, и цвет его меняется с изменением угла зрения, положения солнца и угла наклона поверхности земли. В одном направлении он был золотым, в другом – оранжевым, но в целом, если приглядеться, льющийся с небес свет создавал впечатление миллионов оттенков синего и золотого.
Как прекрасно жить в подобном великолепии! Так думал и чувствовал каждый из нас, когда надевал относительно сухую одежду и промерзшую, как обычно, обувь, прежде чем начать изучать предстоящий маршрут. Времени на костер или завтрак не было. Мы должны пройти перевал, пока позволяет погода, так как этот ветровой желоб, штормовой канал, труба океанского ветра между двумя океанами, теснина, в которую сейчас влечет нас судьба, может стать для нас арктическим адом. Мы знали о такой опасности. Но чтобы выжить, нужно идти.
Нам хотелось пить. Мы, как верблюды, должны были напиться перед долгим переходом по снежной пустыне. После того как мы прошли несколько миль по глубокому рыхлому снегу с нартами, которые приходилось тянуть по каменистой поверхности, где снег, песок и гравий смешались и смерзлись, образовав конгломерат, по которому стальные полозья не скользили, нам стало жарко. По грязным морщинистым лицам стекали капли пота.
Поскольку нам приходилось толкать и тянуть нарты, помогая собакам, мы переняли некоторые их привычки. Хватая снег, чтобы охладить язык и утолить жажду, через каждые несколько сотен ярдов собаки присаживались передохнуть. Мы делали то же самое. Выбивающийся из сил и пытающийся перевести дух во время этих коротких привалов, я вглядывался вперед, чтобы определить направление движения. Этук искал воду. Вела перекладывал груз и распутывал собачью упряжь. Пока что с любой позиции мы могли различать впереди лишь немногое и не понимали даже, пересекли водораздел уже или нет. Наш путь петлял между холмами, и видимость составляла одну-две мили. Солнце сияло, ветра не было. Дорога была неважной, но погода стояла прекрасная. Поглядев назад, я обратил внимание, что временами, когда нарты шли по подозрительно ровной поверхности, след от них выглядел синеватым.
Я сказал Этуку: «Возможно, под этими синими следами находится озеро или другой водоем, и если так, то в это время года лед может быть тонким».
Этук взял ледоруб, вернулся и ударил. К его большому удивлению, ледоруб прошел насквозь с первого удара. И хотя Этук страшно хотел пить, угроза провалиться под тонкий лед невидимого озера неизвестной глубины была так велика, что он, не напившись, поспешил назад, чтобы сообщить о грозящей всем нам большой опасности.
Дальнейший осмотр показал, что под нашими нартами – тонкий лед того же озера. Мы не стали пить или мерить глубину. Если бы лед не выдержал, то даже нескольких футов ледяной воды хватило бы, чтобы все неминуемо погибли. Взяв остроконечный шест, я пошел вперед, чтобы искать безопасный путь к невидимому берегу. Береговой склон оказался рядом, возможно, всего в полумиле, но мысли о возможной водяной могиле делали это расстояние значительным. Мы разошлись в стороны с целью распределить вес на большую площадь, разлетелись как бабочки, ищущие место для отдыха.
Я шел в снегоступах, стараясь уловить потрескивание льда. Вела и Этук, еще более внимательные, шагали позади нарт или рядом. Если бы я провалился, то мог бы бросить длинный шест на лед и продержаться на плаву некоторое время. Если бы провалился каюр, он мог бы ухватиться за нарты. Но если бы мы все оказались в воде, то барахтанье в смеси тонкого льда и снега, вероятно, не дало бы шансов на спасение. Связываться, как альпинисты, в тех условиях было бессмысленно, но на каждых нартах лежал наготове клубок веревки. Еще один моток я нес на плече. Таким образом, веревки всегда были под рукой, если бы возникла необходимость бросить спасательный конец, да и для многих других целей они всегда были нужны. Но даже с веревками мы погибли бы, если бы бо́льшая часть льда на озере просела, как это часто бывает с водоемами, когда вода постепенно вытекает из них после образования льда.
Я был свидетелем подобных случаев. Один из моих друзей детства ушел навсегда под покрытый снегом тонкий лед в реку Делавэр. Приятель эскимосов Кинна таким же образом погиб у гренландского берега. Тонкий лед, покрытый свежим снегом, – наиболее опасная из всех арктических ловушек. Мы знали, что находимся в такой западне.
