Через восемь часов тяжелой работы с нартами стала видна граница снежной зоны высокогорья. Мы устали до такой степени, что с трудом передвигали ноги, но все же решили дойти до сухой открытой земли и уже там устроить лагерь. Прошагав еще два часа по тающему снегу, перемешанному со скальными обломками, мы выбрали место стоянки на берегу стремительного ручья с прозрачной ледяной водой. До береговых скал оставался день пути. Каменистая поверхность вокруг была сложена обломками слоистых пород. Почва была видна только по берегам небольших ручейков, где узкими полосками произрастали самые выносливые растения. Наш выбор пал на несколько каменных полок, достаточно ровных для ночлега, с вертикальными стенами, защищающими от ветра. Эти каменные постели в любое время суток освещались солнцем. В тот момент мы предпочли их палатке, так как собирались проспать целые сутки, если не больше, чтобы компенсировать неполноценный отдых и сон в облачном мире ущелья. Мы были привередливы в выборе камней для сна. Каким же замечательным оказалось на короткое время это новое место с большими скалами!
Теперь, когда мы спокойно и удовлетворенно лежали на сухих камнях, нашим самым острым желанием стал голод – голод не столько по мясу, сколько по солнцу, воде и безмятежному отдыху. Мы поглощали солнечное тепло, пили воду и продолжали упиваться сном. Никакая дворцовая роскошь не доставила бы нам большей радости, чем постель на этих оттаявших теплых скалах на пороге новой сказочной страны, расстилавшейся перед нами на 50 миль.
Ложиться спать и вставать мы предпочитали в полночь – самое холодное время. Солнце находилось на севере и ближе всего к горизонту. Странно, но в этот час вблизи моря небо почти всегда было чистым. Полночное солнце давало наибольшее изобилие оттенков, и безмолвие и великолепие природы проявлялись во всей красе.
После суток мечтательной неги на камнях, которые казались мягкой постелью, нужно было опять двигаться и искать пищу. Вела проснулся первым. Когда я открыл глаза и повернулся озябшим боком к солнцу, он уже оделся и развел огонь. Все пожитки были почти насквозь мокрые от липкой влаги ущелья. Открывавшийся вид подсказывал нам, что способ передвижения придется сменить. Нам оставалось тщательно просушить вещи и перепаковать их. При этом нам хотелось больше пищи, больше солнца, больше огня и – еще больше огня. Я не знаю, нуждались ли люди когда-либо в тепле так, как мы в тот момент. Небеса представлялись нам местом постоянного пламени.
Однако, при всех наших слабостях, мы были, наконец, на атлантическом берегу с двумя проливами к северу и западу, ведущими назад в неспокойную зону тихоокеанского влияния, где мы иногда испытывали покой, но чаще – жесточайшие муки Арктики. Сейчас перед нами был новый мир. Что он предложит? Насколько хватало глаз, то есть до середины широкого пролива Джонс, простиралась вода, свободная ото льда. Берег был усеян живописными, острыми скалами с опасными обрывами. Виднелись широкие низины, в которых не было снега, но с такого расстояния мы не могли судить, смогут ли они удовлетворить наши насущные потребности. Берега по обе стороны залива были блокированы паковым льдом, который, по-видимому, не был пригоден для путешествия на нартах. Меньше всего льда было вдоль северного берега. Поскольку мы убедились, что вскоре придется оставить нарты и испытать судьбу в брезентовой лодке, я считал разумным искать водный путь в море Баффина и далее на север, не теряя из виду суши. Этот путь был приемлем и для моих спутников, ведь он открывал им возможность вернуться в Гренландию до конца этого лета.
Мы вышли к воде в самой вершине фьорда. Здесь лежал старый зимний лед, еще примыкающий к берегу, но его основание было прорезано потоками талой воды и настолько разрушено горячим летним солнцем, что по этой береговой полосе льда было невозможно двигаться. Морской лед вдоль берега был весь разрушен. Водоемы, покрытые морскими водорослями, быстро расширялись, оставляя ржавые пористые пятна. Таким образом, поверхность льда была покрыта миниатюрными озерами, и тонкий лед на них скрывал опасные провалы и трещины. Ходьба по такой поверхности представляла немалые сложности. Однако, как было видно в бинокль, расстояние до хорошего льда или открытой воды не превосходило нескольких миль. В любом случае единственный путь к спасению проходил по этому никудышному льду. Началась соответствующая подготовка.
Предстояла большая работа по ремонту и переналадке снаряжения. В ремонте нуждались обувь и одежда. Нарты требовали переборки, они почти развалились после путешествия по земле. Длительное пребывание во влажном состоянии, как было в нашем случае, стало гибельным для эскимосского снаряжения. Кожаные ремни на нартах и все соединения разболтались. Нитки из сухожилий на обуви и меховой одежде растянулись, швы зияли прорехами. Для серьезного ремонта, а также для пополнения тающих запасов пищи мы решили остаться здесь на один-два дня.
