Местность, в которой мы находились, предоставляла все условия для обустройства лагеря, полностью отвечающего нашим требованиям. Попадалось много больших плоских камней, которые могли служить постелью, столом или верстаком. Погода стояла теплая, хотя и ветреная, яркие солнечные лучи источали тепло. На солнце температура достигала 40°, а в тени все так же приближалась к точке замерзания. Рядом виднелись небольшие сухие травянистые склоны, а также фрагменты болотистой тундры с глубоким бархатистым мхом. Все это в полном цвету. В других местах красиво смотрелись поросли мака с золотыми и белыми цветами и более длинные полосы пурпурной камнеломки.
Кое-где попадались розетки щавеля. Мы ели цветки и листья с большим удовольствием. Было разбросано большое количество костей и рогов: волчьи кости и части скелетов овцебыков и северных оленей. На берегу лежало множество китовых костей. Постепенно мы собрали это сырье или же запомнили места его скопления. В отсутствии древесины и угля оно могло стать весьма ценным не только как топливо, но и как материал для изготовления нового инвентаря.
В воздухе туда-сюда сновали птицы, и мы решили, что их активность связана с перелетами от мест кормежки к местам гнездования. То и дело возникало искушение использовать оружие, но стрелять птиц из винтовок невыгодно. Запас патронов иссякал, его следовало экономить для охоты на крупных животных, а для добычи птиц и мелкой дичи придумывать другие способы. Поражало количество гаг и голубых гусей. Мы нашли следы арктических зайцев и леммингов, но признаков недавнего пребывания овцебыков или оленей не видели.
Было очевидно, что на морском льду или в открытой воде мы обнаружим тюленей, моржей и белух, но необходимых приспособлений, чтобы рискнуть отправиться на такую охоту, у нас пока не было.
Путь Фредерика Кука к полюсу и обратно до Анноатока[89]
Вела поставил себе задачу собрать топливо для костра. Вокруг рос мох и валялись мелкие кости, но все это сначала требовалось просушить. Ему не понадобилось много времени, чтобы разложить на солнце целую гору влажных костей и мха. Затем он обследовал окрестности в поисках мяса и жира и вернулся с десятком гагачьих яиц, арктическим зайцем и уткой. Меня это удивило, поскольку уходил юноша без винтовки. Разложив с гордостью свои трофеи на камнях, он выразил сожаление, что не добыл мяса для собак и жира для костра. Я его похвалил, а потом спросил: «Как ты это сделал?»
Эскимосы не терпят хвастливых людей. Чтобы не выглядеть нескромным, Вела несколько секунд молчал, а затем сказал, что ему придется использовать немного медвежьего жира из наших небольших запасов, чтобы развести огонь. Мне больше всего хотелось узнать, как он без ружья заполучил зайца. Арктический заяц – самый осторожный из всех животных и самый быстрый в беге на коротких дистанциях. Каким же способом Вела действовал? Объяснение долгое время откладывалось, и, хотя мне не терпелось его услышать, было бы неправильно торопить Велу с ответом. Через некоторое время, когда заяц был уже в котелке, я опять попросил разъяснений: «Ты стал просто мастером в охоте. Расскажи нам, как ты добыл это, – сначала про зайца».
Мы все сидели рядом, занимаясь ремонтом обуви, и вдыхали аромат, исходящий от кипящего котелка. Вела вынул кожаный ремешок длиной и толщиной со шнурок от ботинка и сказал: «Вот этим я поймал зайца» и стал рассказывать про гаг. Но я все еще не понимал, в чем состоял его метод ловли зайца с помощью шнурка.
Я уточнил вопрос: «Как ты поймал зайца шнурком?»
Он объяснил, что использовал любопытство животного и его привычку бегать по проторенным тропам. Способ оказался совсем простым. Вела закрепил петлю из шнурка поперек свежего заячьего следа, полагая, что зверек из интереса начнет обнюхивать петлю и попадется в нее. Заяц поступил именно так и ждал в ловушке, когда Вела вернется, закончив поиски гагачьих яиц.
«Теперь про гаг. Как ты узнал, что яйца свежие, и как поймал утку?»
Он ответил, что «яйца были с красной серединкой». Это означало, что в желтке начинал формироваться зародыш. Для меня это было не самой лучшей новостью, но для эскимосов утиные яйца в этот период имеют такой же изысканный вкус, как для нас – созревший сыр.
«А утку я поймал другим шнурком», – сказал Вела. Он подвесил петлю из ремешка над гнездом. Утка попала головой в петлю, а затем стала стараться от нее избавиться, но с каждой попыткой петля затягивалась все туже.
Так было положено начало новому искусству охоты, которому в дальнейшем, когда мы будем отчаянно нуждаться в пище, предстояло спасти наши жизни.
