Мы не могли продолжать ремонт, поскольку еда для собак закончилась; надо было двигаться вперед и разбить лагерь в таком месте, где можно было бы найти для них мясо и тогда снова заняться починкой снаряжения. Здесь гнездилось изрядное количество птиц, достаточное, чтобы прокормить людей и собак, но каждой собаке на обед требовалось по целой утке, и, чтобы добыть столько птиц, надо было тратить ценные патроны, к чему мы готовы не были. Поэтому, не закончив ремонт, мы рискнули выйти на раскисший лед.
Снег растаял. Припай, по которому мы могли идти, представлял собой твердую неровную поверхность. Температура была 30° – недостаточно низкая для замерзания морской воды, но достаточная для замерзания пресноводных луж под тонкими пластинками стекловидного льда, которые не выдерживали наш вес. Нарты шли тяжело, ледяные иглы и острые края тонких ломающихся пластинок наста резали собачьи лапы. Мы решили, что если такая обстановка сохранится до следующего лагеря, то придется потратить одну накидку из тюленьей шкуры и сшить собакам кожаную обувку. Часто приходилось огибать большие лужи на участках, заросших водорослями. Из-за этого наше продвижение задерживалось. Когда мы вышли из фьорда и обогнули скалистый мыс, температура поднялась до 34°. Теперь все текло и таяло, но нам нужно было идти, чтобы найти безопасный путь к северному берегу пролива Джонс.
Лед двигался. Чтобы дойти куда-то, следовало забыть об осторожности и по-настоящему рисковать: или быть унесенными в море, или провалиться под лед в ледяную воду. Большинство собак уже падали в воду, но они выплывали и сами вылезали на лед. Если им было трудно, их вытаскивали за постромки. Но вытащить из ледяной воды человека не так-то просто. Поверхность становилась настолько плохой, что приходилось держаться подальше от берега, тепло которого быстрее растапливало лед. Теперь мы видели отдельных тюленей и слышали голоса самцов моржа. Собаки так рвались на охоту, что стало невозможно выдерживать безопасный курс упряжек. В этой захватывающей борьбе каюры один за другим неожиданно принимали холодные ванны – первые за месяц. Солнце неплохо пригревало, мы были легко одеты. Выбравшись из воды, мы стряхивали с одежды и выливали из ботинок ледяную воду и продолжали двигаться с удвоенной энергией, чтобы согреться.
Однако ни собаки, ни люди не могли долго выдерживать такой вид путешествия. Тут мы заметили большую льдину, которая скользила вдоль берега в нужном нам направлении. У ее внешнего края лед плыл в противоположную сторону. Мы решили попробовать добраться до берега в надежде найти место для отдыха и уже там получше разобраться с ужасной ледовой обстановкой, сложившейся под нашими ногами. В воде мы провели столько же времени, сколько на льду, но, если мы хотели выжить, надо было продвигаться вперед. Вдоль берега тянулось пространство открытой воды. Чтобы его пересечь, следовало найти льдину, которую можно было бы использовать как плот. Это было опасно, но не ново для нас.
Наконец, нам удалось выбраться на берег, но не там, где хотелось. Это был мыс с отвесными утесами, почти без плоских участков. Наш ледяной плот вынесло на сушу в начале отлива. Некоторое время мы вынуждены были оставаться там, куда нас забросила судьба, насквозь мокрые, оставаясь при этом в холодной тени скал. Солнце временно отреклось от нас. Нет подходящих камней для постелей и солнечного места для лагеря. Но мы бывали в местах и похуже, поэтому пока что прыгали на узкой полоске берега, окруженной мрачными нависающими скалами. Они нас тревожили, поскольку с них вполне могли посыпаться камни. Мы привязали собак и обсудили возможности обустройства, пока наша мокрая одежда слегка подсыхала изнутри и обледеневала снаружи. Зима здесь никогда не оставляет лето в одиночестве. Пересекая остров в середине лета, мы пережили самую жестокую пытку холодом. Теперь, на уровне моря, яркое солнце и голубые тени северных склонов утесов снова преподносили нам зиму и лето в один день с гибельными результатами.
Из морозной тени мы могли бы выбраться на скалы, но при этом было невозможно взять с собой ни собак, ни снаряжение. Кроме того, существовала надежда, что мимо проплывет льдина, подходящая нам как плот, и такую возможность нельзя было упустить.
Вокруг кружилось огромное количество чаек, а также множество гаг, голубых гусей и морянок. Неужели они гнездятся на этих холодных скалах? Некоторые, мы думаем, могли бы, но, как правило, хорошо развитый инстинкт заставляет птиц обитать на скалах, обращенных к солнцу, на юг. Мы тщательно обследовали карнизы и углубления, но не нашли никакой пищи. Гнезда отсутствовали. Нам хотелось яиц. Яйца с развитыми эмбрионами – и те ценились бы сейчас очень высоко. Но и тухлых яиц не было. Мы нашли только малость сухого мха и горы сухого птичьего помета.
«Это, – сказал Вела, – даст нам огонь», и скоро в котелке варились остатки нашей последней добычи – утиные головы, лапы, плюс заячьи лапы. Получился хороший вкусный обед.
