Двое нарт еще оставались в хорошем состоянии, лишь все соединения разболтались. Одни нарты мы разделили пополам и сделали складными, чтобы их можно было разобрать и поместить в лодку. Инструментов вполне хватило для работы. Имеющийся опыт подсказывал, что часто придется перевозить лодку по льду на нартах, а иногда, при пересечении небольших пространств воды, понадобится привязывать нарты к днищу лодки. Эта схема многократно изменялась и корректировалась в зависимости от конкретных условий. В целом, это решение оказалось в высшей степени правильным, поскольку позже нам пришлось пройти в такой комбинации действий около тысячи миль, продвигаясь зигзагами взад-вперед по проливу Джонс.
Продолжая все эти эксперименты, ремонт и переделки, мы также обследовали ближайшие окрестности. На суше погода оставалась замечательной, но на море, особенно в районе Хелл Гейт, у того, кто ведал погодой, были свои правила. Ветра, приливы и ледовые заторы формировали здесь центр сильных потоков воздуха и воды. Это выглядело не особенно приятно, так как мы не знали, насколько далеко распространяются эти потоки. В окрестностях встречалось мало гусей и гаг, но было много кайр и чаек. Птичий базар мы поблизости не обнаружили. Издалека доносился вой волков. Две наших собаки сорвались с привязи и дезертировали. Мы были уверены, что они присоединились к волкам. Эскимосская собака – всего лишь полуприрученный волк и при возможности с удовольствием убегает в дикую природу к сородичам. С дальних скал лаяли песцы. Попадались свежие следы зайцев, карибу и овцебыков, но упорные поиски крупной дичи закончились безрезультатно. В такое время года эта страна казалась опустевшей.
Настало время принять самое судьбоносное решение за все время нашего странного бытия. Впредь плывем в лодке. Наш небольшой брезентовый челнок имел в длину всего 12 футов. Когда мы до предела сократили груз, уложили его в лодку и заняли свои места, суденышко осело так глубоко в воду, что плыть стало опасно. Края бортов возвышались над водой всего на шесть-семь дюймов. В таком положении одна собака могла легко нарушить равновесие даже на спокойной воде, а как быть при волнении? Необходимо оставить на берегу не только собак, но и немалую часть нужного снаряжения.
Оставить собак! Как мы проживем без этих преданных друзей? Когда все было безрадостно, пасмурно и уныло, когда смерть от холода и голода была уже близка, собаки своим воем приветствовали восход луны и выражали надежду на лучшее. Когда наши силы иссякали, мы преодолевали опасные места благодаря их бо́льшей выносливости. С этими друзьями волков одиночество никогда не было болезненным. А теперь мы должны расстаться. Слезы текли по щекам. Как можно расстаться? Собаки умоляюще смотрели на нас. Казалось, они поняли, что мы задумали. Хвосты их были опущены. Они выли не обычным хором, а поодиночке, с интонациями грусти и осуждения, вызывающими еще больше слез.
Должны ли мы их убить, чтобы прекратить возможные страдания? Патроны мы тратить не могли. Оставались нож или топор – нет, это будет убийство друзей.
Этук сказал: «Давайте посмотрим с другой стороны. Находясь на месте собак, мы бы хотели, чтобы нас убили?»
Конечно, мы ответили: «Нет – где есть жизнь, есть шанс. Смерть слишком определенна – это конец. Нет, пусть собаки живут. Они найдут волков и познают радости новых владений. Они заслужили все то, что может дать эта холодная земля. Пусть они живут. Где живут волки и песцы, наши более сообразительные собаки не будут голодать».
Представьте себе наше состояние: мы прощались с собаками так, будто хоронили любимого человека. Мы сели в лодку и отплыли на восток. В течение примерно часа слышался их прощальный вой, который спустя месяцы и годы являлся нам во сне. И насколько же одинокой была затем наша жизнь голодными и холодными темными месяцами! Нам еще предстояло узнать, что тоска по друзьям-собакам может довести до самоубийства.
Пролив Джонс имеет в длину около 190 миль при средней ширине миль в сорок. Этот большой водоем, могучий океан тревог для трех человек в хрупкой брезентовой лодке длиной всего 12 футов. Здесь, как и на сотни миль южнее, неоткуда ждать помощи. Свою судьбу мы держали в собственных руках, причем снаряжение нам еще предстояло придумать или соорудить из весьма скудных материалов наших старых запасов, которых, в общем-то, почти и не осталось. Две недели мы отчаянно гребли при таких волнах, на которые только могли отважиться, делая примерно по 30 миль в день, из которых две трети приходилось на обходные маневры. По прямой линии в сторону моря Баффина мы проходили около 10 миль.
