Нам казалось, что мы уже видели и преодолевали все виды ледовых препятствий, но это путешествие в брезентовой лодке было совершенно новым приключением. Оно показало, что нам предстоит еще многому научиться. Плавание было интересным и захватывающим не только вследствие своей новизны, но также из-за того, что ежедневно и почти ежечасно мы находились в такой опасности, что надежда выжить была сходна с ожиданием приза при игре в кости. Мы играли с судьбой, и на кону всегда стояло право на жизнь.
К мысу Спарбо на брезентовой лодке. Фото и подпись Ф. Кука.
За первые несколько дней наш прогресс был невелик. Мы передвигались до этого на ногах, а теперь должны были работать руками. Мы не были еще готовы ни психологически, ни физически преодолевать морские расстояния, будто у нас есть крылья или плавники, сидя при этом всего лишь в грубом подобии лодки. Опасаясь, что суденышко развалится или перевернется в неспокойном море вдали от суши или дрейфующего льда, мы держались близко к северному берегу. Однако, к нашему сожалению, берег этот представлял собой череду глубоких заливов и фьордов, в которые или из которых дули ветра; опасность усугублялась сильными течениями. На обрывистых мысах высадиться на берег было невозможно. На всем пути встретилось всего несколько мест, пригодных для безопасной высадки и устройства лагеря, отдыха и питания. Самой неприятной особенностью стали внезапные локальные изменения обстановки. Неожиданно налетающие бешеные порывы ветра или резкое изменение течения поджидали нас у каждого мыса и сильно осложняли плавание. Возникшая без видимой причины где-то посреди пролива Джонс ветка течения была способна вдруг со скоростью поезда принести плавучие льды. С такой же скоростью могли мчаться некоторые айсберги и отдельные льдины. В других случаях айсберги неожиданно начинали движение в сторону или против принесшего их течения. Нам приходилось, используя боковые завихрения, уклоняться от этих течений либо безрассудно, в спешке двигаться вместе с потоком.
Первый залив мы попробовали пересечь от мыса до мыса по прямой линии, но больше никогда не повторяли такой попытки. Когда мы миновали ближайший выступ, воздух был тих, гладкое море сверкало, как зеркало. Расстояние между мысами было, наверное, не более шести миль, но потребовался весь день, чтобы выбраться из следовавших один за другим потоков бурных вод, вызванных сильнейшим ветром, который дул с гор из каждого распадка. После этого мы или гребли вдоль берега залива, который затем пересекали в каком-то узком месте, или сознательно уходили в открытое море и двигались дальше под защитой полосы дрейфующего льда.
При новом способе передвижения выбрать места и средства устройства лагеря, а также добывать дичь и готовить пищу стало весьма трудно. Опасно приближаться к берегу, но столь же тревожно находиться вблизи скоплений пакового льда, вместе с которым наше передвижение самое быстрое. Часто мы непрерывно гребли по 24 или 48 часов, подремывая по очереди прямо в лодке. Обычный лагерь устраивали на льдине, входящей в состав сплоченного потока, двигающегося по течению. Мы вытаскивали лодку, выгружали вещи, выливали, как могли, затекшую воду, высушивали дно и раскладывали на дне постель. Было сыро и зябко, но мы были защищены от ветра, и лагерное обустройство было столь простым, что времени на него почти не тратилось. Один человек постоянно дежурил, следя за опасными трещинами, подвижками льда и за тем, не появятся ли медведи. Он же устанавливал небольшое медное приспособление в форме полумесяца, как эскимосская лампа, в котором горел жир. Над ним закрепляли треногу с котелком, в котором растапливали лед или готовили случайно добытую чайку или яйца. Чаек ловили силками из веревочных петель, яйца воровали из гагачьих гнезд. Эти вызревшие яйца стали теперь основной пищей. Они нравились нам и в приготовленном, и в сыром виде. Содержимое яиц по запаху напоминало сыр, по вкусу – рыбу, а по внешнему виду – мясо, но это была высокопитательная пища в концентрированном виде. Пойманных птиц обычно ели сырыми.
Во время этой части наших странствий мы лишь изредка видели тюленя, или моржа, или медведя. Замеченная нами дичь ни разу не находилась в таком месте, что имело смысл начинать опасную охоту, и мы кормились яйцами, чайками и утками.
