Это знание вызвало у Рибеке отвращение и заставило замолчать. Она увидела, как Джейс откинулась на подушки, как брошенная кукла. Ну, а кем еще она была? Ее размышления были прерваны появлением Микла. Он отодвинул портьеры и, пятясь, вошел в комнату с нагруженным подносом. Рядом с бокалом вина стояло блюдо со свеженарезанными фруктами, крошечными ломтиками сыра и маленькими нежными бисквитами. Он поставил поднос и перевел взгляд с Джейс на Рибеке. Он начал угрюмо расставлять поднос, обвиняя ее.
- Посмотри на нее. Ты никогда не отличалась сдержанностью. Измучена до белизны и почти без сознания. Я знал, что ты потребуешь от нее слишком многого. Ты получила ее ответ, не так ли?
- Да, - слово прозвучало отрывисто. - Мы поговорили. Она не желает возвращаться.
- Именно так, как я тебе говорил. Но нет, ты стала слишком мудрой, чтобы верить старику, даже если он…
- Даже если он слеп, как летучая мышь. Посмотри на нее, Микл, и прекрати кудахтать. Это тело страдает не более чем от водянки, как и любой незнакомец в Джоджоруме. Забери свой поднос. Не давай ей ничего, кроме воды, кипяченой и охлажденной, и маленьких кусочков сыра в течение дня или около того. Затем начни давать ей хлеб грубого помола с молоком, доведенным до кипения и охлажденным до конца недели. К концу недели она будет в порядке и сытой.
Она перевела свой ястребиный взгляд обратно на женщину в постели. Джейс немного проснулась, но из ее глаз смотрела только больная и измученная женщина. Она не знала, кем была, знала только Рибеке. Лучше оставить все как есть. Рибеке ломала голову над загадкой, и та побудила ее спросить:
- Ты не передумаешь возвращаться?
Джейс устало покачала головой, но Микл вскочил на ноги.
- Хватит! - прорычал он. - Хватит. Она дала тебе свой ответ, а теперь я даю свой. Она не пройдет через Врата. Она и мальчик никуда не уйдут.
- Из этого мира или от тебя? - слова Рибеке заставили его похолодеть, но через мгновение он безрассудно ринулся вперед.
- Ни от того, ни от другого. Они здесь и останутся здесь, где им хорошо и о них заботятся. Я имею в виду то, что говорю, Рибеке.
- Я не сомневаюсь в этом, - ответила она и позволила дверному полотну опуститься за ее спиной.
Рибеке стояла у Врат Лимбрета. Темный ветер громко завывал на улицах, неся облако сухой пыли, которая сбивала с толку глаза и уши любого существа, который мог оказаться вне дома этой ночью. Сама Рибеке была одета в новую мантию самого темно-синего цвета, какой только мог изготовить красильщик, в одном тоне от черного; ее полуночный оттенок сливался с затененной стеной. Рядом с ней стояла другая фигура, закутанная в черное, ожидая ее вызова.
Рибеке закрыла глаза, и ее чувствительные пальцы проследили за трещиной, которая была всем, что осталось от Врат. Внутри была сплошная тьма, для случайного взгляда не более, чем любой из разломов, медленно появляющихся в древних стенах. Рибеке опустила руки. В своем сознании она тонко исследовала, используя силы ныне вымершей расы; и в тайниках ее преобразованного мозга зашевелилось знание, которое было не столько памятью, сколько инстинктом. Она снова ощупала края Врат, но это исследование не имело ничего общего с физическим прикосновением. Она видела его, этот странный поворот в паутине миров, который привел два столь далеких друг от друга места к странному соединению. Еще более сложными были процессы, которые открыли Врата между ними; это граничило с превращением нереального в реальность. Рибеке задрожала при виде такой глубокой магии, и снова задрожала от дурного предчувствия, когда увидела, на каких хрупких знаниях она была основана. Лимбреты сделали это так, как дети могли бы прорыть туннель в песчаной насыпи, видя только, как легко продвигается рытье, а не насколько зловещим может быть обвал.
