В том, что он предлагал нам привилегии, явно было что-то подозрительное. Но сидя в этом душном кабинете, я не испытывала ничего, кроме оцепенения и покорности. Мне казалось, что ничто в целом мире не поможет нам спасти наших мужчин – и ничто не поможет спастись нам самим.
Глас народа – глас Божий
25 ноября 1960 года
На обочине дороги стоял солдат в камуфляжной форме и черных зашнурованных ботинках и голосовал. По низкому небу плыли тучи, приближалась буря. Мне стало жаль его, такого одинокого на этой горной дороге.
– Что скажете? – спросила я остальных.
Мнения разделились. Я была за, Мате – против, Патрия сказала:
– Как хотите.
– Решай сам, – предложили мы Руфино. В последнее время он стремительно превращался в нашего защитника и проводника. Ни один из остальных водителей Бурнигаля не взялся бы везти нас через перевал.
С момента визита дяди Пепе Мате стала ко всем очень подозрительной.
– Он солдат, – напомнила она.
– Ну и что? – парировала я. – Наоборот, мы будем в большей безопасности.
– Он такой молодой, – заметила Патрия, когда мы достаточно приблизились к нему. Это было ни к чему не обязывающее замечание, но оно перевесило чашу весов, Руфино остановился и предложил парню его подвезти.
Солдат сел вперед рядом с Руфино, теребя в руках фуражку. Форма была ему велика, и накрахмаленные плечи торчали резкими и неестественными углами. С минуту меня беспокоило, что он так сильно нервничает, – вдруг он оказался на нашем пути не случайно? Но, изучив его коротко остриженный затылок и мальчишескую стройность шеи, я решила, что он просто не привык ездить с дамами. Поэтому я завязала разговор и стала расспрашивать его о том о сем.
Он возвращался в Пуэрто-Плата после трехдневного отпуска в Тамбориле, где впервые увидел своего новорожденного сына. Мы поздравили его, хотя я подумала, не слишком ли он молод, чтобы быть отцом. Да и солдатом, если уж на то пошло. Эта его форма с чужого плеча так и просилась, чтобы ее ушили. Мы предложили ему услуги нашей швейной мастерской.
Я вспомнила камуфляжную форму, которую сшила себе в ноябре прошлого года. Теперь казалось, это было так давно. Я ведь даже спортом занялась, чтобы привести себя в форму для революции! Мы тогда были уверены, что еще до конца года окажемся в горах с партизанами.
И вот прошел целый год, наступил конец ноября, и мы ехали через перевал на арендованном джипе навестить наших мужей в тюрьме. Три Бабочки, две из которых боятся сидеть у окна и смотреть на крутой обрыв в нескольких дюймах от скользкой дороги, и еще одна, не менее напуганная, но по старой привычке убеждающая себя, что нам нечего бояться, кроме самого страха (как сказал el señor[257] Рузвельт).
Я заставила себя посмотреть вниз, где у склона горы сверкали вершины холмов. Скрытые опасности, запах бензина от плохого глушителя, ухабы на дороге – из-за всего этого к горлу подкатила тошнота.
– Так и быть, давай сюда свои Chiclets[258], – обратилась я к Мате. Она жевала резинку с тех пор, как мы начали взбираться по горному серпантину.
С тех пор как наших мужей перевели в Пуэрто-Плата, это была наша четвертая поездка к ним. На этот раз мы оставили детей дома. Они ездили навестить своих папочек в прошлую пятницу, и всех сильно укачало и по дороге туда, и на обратном пути. На этом серпантине укачает кого угодно.
– Скажи-ка мне вот что, – обратилась я к солдатику на переднем сиденье. – Каково это, служить в Пуэрто-Плата? – Местная тюрьма была одной из самых крупных и стратегически важных в стране. Ее зловещие серые стены тянулись на много километров, а прожекторы дотягивались до Атлантики. Это побережье было крайне привлекательным для вторжений, поэтому его тщательно охраняли. – Там уже были какие-нибудь волнения?
Солдатик наполовину обернулся со своего места, удивленный тем, что женщина может интересоваться такими вопросами.
– Я служу только с февраля прошлого года, когда был призыв. И до сих пор занимался только тюремным сопровождением.
Мы с сестрами на заднем сиденье переглянулись.
– К вам, наверное, время от времени поступают какие-нибудь непростые заключенные?
Патрия ткнула меня локтем в бок, прикусив губу, чтобы не улыбнуться.
Он важно кивнул, желая произвести на нас впечатление как далеко не последний человек в тюремной иерархии.
– Только в том месяце поступили двое политических.
– А что они сделали? – спросила Мате, сделав вид, что он произвел на нее впечатление.
Парень помедлил.
– Точно не знаю.
Патрия взяла нас с Мате за руки.
– Как думаете, их казнят?
– Вряд ли. Я слышал, через пару недель их переведут обратно в столицу.
«Как странно», – подумала я. Зачем тратить столько усилий на перевод наших мужчин на север, чтобы через месяц отправить их обратно? Мы ведь уже решили переехать в Пуэрто-Плата и открыть там магазин – перевод разрушил бы все наши планы. Но кто это говорит? Вчерашний мальчишка в форме с чужого плеча. Что он мог знать?
