После этого я взяла себе за правило постоянно колесить по этой дороге, не спуская глаз с желтого дома. Каждый раз, когда я проезжала там на своем джипе, за мной бежали девчушки в потрепанной одежде и протягивали руки, выпрашивая карамельки.
Я их изучала. Трое всегда выбегали на дорогу, едва заслышав машину, а четвертую, самую маленькую, старшая иногда выносила на руках. Четыре девочки, в этом не было сомнений: трое выбегали в трусиках, на руках у старшей – голая малышка. Один раз я остановилась на обочине и уставилась в эти глаза, типичные глаза всех Мирабалей.
– Кто ваш отец? – напрямик спросила я.
За секунду до этого они кричали и резвились, как обычные дети. А теперь, когда с ними из машины заговорила леди, повесили головы и посматривали на меня исподлобья.
– А брат у вас есть? – спросила я помягче.
Какую сладкую месть я почувствовала, когда они пробормотали:
– No, señora[64].
У папы так и не получилось зачать сына, которого он так желал!
Немного погодя из дома неторопливо вышла женщина. Она только что сняла бигуди и расчесала волосы, на лице у нее было слишком много косметики. Едва завидев меня, она помрачнела и отругала детей, как будто именно за этим и вышла из дома.
– Я вам говорила не приставать к машинам!
– Они ни к кому не пристают, – выступила я в защиту девочек, гладя малышку по щеке.
Женщина оглядела меня с головы до ног. Должно быть, она мысленно составляла опись того, что у меня было, а у нее не было, и, сложив два и два, через пару дней собиралась вытянуть из папы новое обещание.
Куда бы я потом ни смотрела, везде видела перед собой этих четырех неряшливых девчонок с отцовскими и моими собственными глубоко посаженными глазами, которые неотрывно смотрели на меня.
– Дай мне, дай мне! – кричали девчонки. Но когда я спрашивала их: «Чего вы хотите?» – они замолкали и замирали с открытыми ртами, не зная, с чего начать.
Если бы они задали мне тот же вопрос, я бы уставилась на них в ответ, проглотив язык.
Чего я хотела? Я больше этого не знала. Застряв на три года в Охо-де-Агуа, я чувствовала себя той принцессой, которую усыпили в сказке. Я читала, и жаловалась, и спорила с Деде, но все это время беспробудно спала.
Когда я встретила Лио, то будто проснулась. Все, что я знала, все, чему меня учили, слетело, как несколько одеял, когда внезапно садишься в постели. Теперь, когда я спрашивала себя: «Чего ты хочешь, Минерва Мирабаль?» – то с изумлением обнаруживала, что на этот вопрос у меня нет ответа.
Я была уверена только в том, что никак не могу влюбиться, каким бы достойным ни был Лио. «И что же? – спорила я сама с собой. – Что важнее, романтика или революция?» Но какой-то тихий голосок продолжал твердить в ответ:
Но, как это всегда происходит, решение за меня приняла сама жизнь. Когда Лио сообщил, что ищет убежище за границей, я почувствовала облегчение оттого, что обстоятельства положат конец неопределенности в наших отношениях.
И все же, когда он уехал, меня задело, что он даже не попрощался. Потом я начала беспокоиться, что он молчит, потому что его поймали. Я как будто продолжала видеть самого Лио внутренним зрением! И это было вовсе не приятное зрелище. Его тело было покрыто кровоподтеками, как будто он вытерпел все возможные пытки в Форталесе[65], которые когда-то мне описывал. Во мне нарастало предчувствие, что он так и не смог избежать наказания.
От мамы, конечно, не укрылось напряженное выражение моего лица. Ее беспокоили мои жуткие головные боли и приступы астмы.
– Тебе нужен отдых, – заявила она как-то после обеда, отправив меня вздремнуть в комнате папы, самой красивой в доме, когда тот с ежедневной инспекцией объезжал владения на нашем «Форде».
Я легла в кровать из красного дерева, но ворочалась с боку на бок и никак не могла уснуть. В какой-то момент, не раздумывая, я встала с кровати и попыталась открыть дверцу шкафа. Она была заперта. Это не показалось мне странным, потому что замок здесь постоянно сам захлопывался. С помощью заколки я отогнула пружину замка, и дверца распахнулась.
Я провела рукой по папиной одежде, и воздух наполнился его запахом. Я уставилась на его модные гуаяберы и начала шарить по карманам. Во внутреннем кармане одного из пиджаков я нащупала пачку бумаг и вытащила их.
Рецепты на лекарства, чек за шляпу-панаму, в которой он ходил по плантациям с новым для себя важным видом, чек из магазина «Гальо» на шесть метров девчачьей клетчатой ткани, приглашение на какой-то праздник в Национальный дворец. И четыре письма от Лио, адресованные мне!
