Я жадно прочитала их. Он так и не получил от меня ответа на его предложение уехать из страны. (Какое предложение?) Он устроил мне встречу в Колумбийском посольстве. Я должна ему ответить через его кузена Марио. Следующее письмо: он ждет моего ответа. В третьем письме сетует, что все еще не получил ответ. В последнем письме пишет, что покидает страну на самолете с дипломатической почтой. Он понимает, что на данный момент для меня это слишком серьезный шаг. Может быть, когда-нибудь, в будущем. Ему оставалось только надеяться.
Внезапно я почувствовала, что упустила прекрасную возможность. Моя жизнь была бы гораздо благороднее, если бы я последовала за Лио. Но как я могла сделать этот выбор, если я о нем даже не подозревала? Я полностью перечеркнула свои прежние сомнения и во всем винила отца: в том, что у него была молодая женщина, что он обидел маму, что он запер меня в четырех стенах, а сам шатался неизвестно где.
У меня так сильно дрожали руки, что я с трудом разложила письма по конвертам. Сунув их к себе в карман, я положила чеки и остальные бумаги на место. Дверцы шкафа я оставила открытыми настежь. Я хотела, чтобы он понял, что его вывели на чистую воду.
Спустя несколько минут я уже мчалась прочь из дома, не сказав ни слова маме. А что я могла сказать? Что собираюсь разыскать своего непутевого отца и привести его в чувство?
Я прекрасно знала, где его искать. Дела у него шли настолько хорошо, что он купил себе еще одну машину, джип. И раз он уехал не на нем, а на «Форде», мне было ясно как день, что он отправился вовсе не объезжать владения. Так что я прямиком поехала в тот желтый дом.
Когда я добралась до места, все четыре девчонки выглянули из дома и замерли в оцепенении. Человек, которого они всегда так ждали, уже был там, машина припаркована за домом, чтобы ее не было видно с дороги. Я резко свернула на грязную подъездную дорожку и врезалась в «Форд», погнув у него бампер и разбив заднее стекло. Потом я начала сигналить и трезвонила до тех пор, пока разъяренный отец не появился в дверях без рубашки.
Едва взглянув на меня, он побледнел – насколько может побледнеть человек со смуглой кожей. Долгое время он не мог вымолвить ни слова.
– Что тебе надо? – наконец выдавил он.
Младшие девочки заплакали, и я почувствовала, что у меня тоже лицо мокрое от слез. Когда он направился ко мне, я дала предупреждающий сигнал и резко сдала назад на дорогу. Пикап, выехавший из-за поворота, вильнул и съехал в канаву – по всей дороге рассыпались бананы, апельсины, манго, юкка. Но это меня не остановило. Я выжала газ и помчалась прочь, краем глаза видя в зеркале заднего вида фигуру отца, которая становилась все меньше и меньше, пока не скрылась за поворотом.
Когда я добралась до дома, мама встретила меня у дверей. Едва взглянув на меня, она все поняла.
– В следующий раз сообщай, куда ты собираешься.
Мы обе понимали, что ее ворчание бессмысленно. Она даже не спросила меня, где я была.
Когда отец вернулся домой тем вечером, его лицо выражало негодование. Он поужинал, не проронив ни слова, будто обдумывал проблемы, возникшие при объезде владений. Как только я смогла улучить момент, чтобы не вызвать дополнительных подозрений мамы, я извинилась, объяснив, что у меня разболелась голова, и ушла в свою комнату.
Через некоторое время он постучал в дверь.
– Давай поговорим на улице, – донеслось из-за двери командным тоном. Я плеснула себе в лицо водой, зарылась пальцами в волосы и вышла к отцу.
Мы прошли по дорожке мимо помятого «Форда» в тенистый сад. Месяц напоминал тонкое яркое мачете, прорубающее себе путь сквозь лоскуты облаков. В его резком свете я видела, как отец остановился и повернулся ко мне. Он немного наклонился, и наши глаза поравнялись. Тут произошло нечто неожиданное. Без всякого предупреждения он отвесил мне пощечину. Ни разу в жизни он не поднимал на меня руку. Я отшатнулась назад, ошеломленная скорее самим фактом того, что он меня ударил, чем болью, которая взорвалась у меня в голове.
– Это чтобы напомнить тебе, что ты должна уважать отца!
– Я ничего тебе не должна, – возразила я. Мой голос звучал так же уверенно и властно, как его. – Ты потерял мое уважение.
Я увидела, как его плечи поникли. Я услышала, как он вздохнул. В тот момент это поразило меня больше, чем пощечина: я была гораздо сильнее папы, и мама была гораздо сильнее. Он был самым слабым из нас. Ему самому приходилось тяжелее всего от тех подлостей, которые он совершил. Он нуждался в нашей любви.
– Я спрятал их, чтобы защитить тебя, – сказал он. Я не сразу поняла, о чем он. Потом до меня дошло, что он, должно быть, обнаружил пропажу писем из кармана пиджака. – Я знаю, что по меньшей мере три друга Вирхилио пропали без вести.
Похоже, он собирался выставить мои чувства за злость на него – за то, что он спрятал от меня письма Лио.
И тут я поняла: чтобы продолжать жить с ним под одной крышей, мне придется притвориться, что в этом и состояло главное разногласие между нами.
