– Это моя взрослая дочка, Минерва, – представил он меня. Потом, кладя руку на голову каждой, он назвал их имена. Старшей, Маргарите, около десяти, между сестрами разница примерно в три года, вплоть до малышки с соской на грязной ленточке, повязанной вокруг шеи. Папа зашел в дом с конвертом, а я ждала на крыльце, задавая им вопросы, на которые они стеснялись отвечать.
Когда мы собирались уезжать, их мать выглянула из-за двери и посмотрела на меня. Я помахала ей, чтобы она вышла.
– Минерва Мирабаль, – сказала я, подавая руку.
Женщина опустила голову и пробормотала свое имя, Кармен как-то там. Я заметила на ее пальце дешевое детское колечко, из тех, что регулируются по размеру и продаются на каждом углу у торговцев сладостями. Мне было любопытно, пытается ли она выдать себя здесь, в одном из самых приятных районов Сан-Франсиско, за респектабельную замужнюю даму.
Пока мы ехали обратно в Охо-де-Агуа, я пыталась понять, что такого происходило десять лет назад, что могло толкнуть отца в объятия другой женщины. Патрия, Деде и я только что уехали в Школу Непорочного Зачатия, а Марии Тересе было всего четыре года. Возможно, рассуждала я сама с собой, папа так сильно по нам скучал, что отправился на поиски молодой девушки, чтобы нас заменить? Я повернулась посмотреть на него, и он тут же перехватил мой взгляд.
– Это было очень мило с твоей стороны, – сказал он, неуверенно улыбаясь.
– Что ж, что сделано, то сделано, – сказала я. – Но, папа, почему ты так поступил?
Он сжал рукоятку трости с такой силой, что костяшки побелели.
– Cosas de los hombres, – наконец ответил он. «Это то, что делают мужчины». Так вот что должно было его оправдать – что он был мачо!
Прежде чем я успела задать ему еще один вопрос, папа спросил сам.
– А почему ты смягчилась?
Какой бы скорой на язык ни окрестила меня молва, я не могла найти, что ответить, пока его же слова не пришли мне на ум:
– Это то, что делают женщины.
Как только я произнесла это, мои женские глаза распахнулись.
Всю дорогу домой я продолжала видеть их перед собой: мужчин, согнувшихся в полях; мужчин, скачущих на лошадях; мужчин, сидящих на своих верандах, откинувшись в кресле, посасывая травинку. Мне наконец открылось то, чего я на самом деле хочу.
Бал в честь Дня открытия Америки
12 октября
Подъезжая, мы понимали, что уже опаздываем на час. Всю дорогу папа, Педро и Хаймито продумывали детали нашей истории.
– Ты говоришь, что мы выехали рано утром, чтобы у нас было побольше времени, а ты – что мы не знали, как ехать, – папа учит, что должен сказать каждый зять.
– А ты, – он поворачивается ко мне, сидящей на заднем сиденье, – ты помалкивай.
– Не нужно ничего планировать, когда говоришь правду, – напоминаю я им. Но никто меня не слушает. Да и с какой стати? Они, похоже, думают, что это я их втянула в эту историю.
Вот как было дело. Сегодня днем мы с опозданием прибыли в Сан-Кристобаль, сняли номер в местной гостинице и переоделись. После целого дня, проведенного в сидячем положении, одежда у нас была в удручающем состоянии.
– Чем хуже вы будете выглядеть, тем лучше для вас, – заметила Патрия, когда я пожаловалась, что выгляжу так, будто добиралась на осле.
Потом мы снова сели в машину и ехали бесконечно долго. Как человек, который
Хаймито оставляет «Форд» в конце длинной подъездной аллеи, развернув его в сторону дороги.
– На случай, если придется быстро удирать, – говорит он, понизив голос. Всю поездку он на взводе. Как и все мы.
Мы проделываем долгий путь к дому. Каждые несколько шагов нам приходится останавливаться и показывать приглашение. Аллея хорошо освещена, так что мы хотя бы видим лужи, прежде чем угодить в них. Весь день с перерывами лил дождь – обычная погода для октябрьского сезона тропических циклонов. Но в этом году, похоже, дожди сильнее, чем когда-либо, это все говорят. По моей теории, бог молнии Хуракан[68] всегда хулиганит во время празднования Дня Конкистадора – Колумба, который убивал тех, кто верил в Хуракана, из племени таино[69]. Пока мы идем по аллее, я делюсь этим соображением с Патрией, но она бросает на меня свой страдальческий взгляд Богоматери.
– Ай, Минерва, por Dios[70], держи язык за зубами хотя бы сегодня.
У входа взад-вперед расхаживает Мануэль де Мойя. Я запомнила его на последнем приеме, да и в газетах постоянно появляются его фотографии.
– Госсекретарь, – говорят люди, многозначительно подмигивая. Всем известно, что его настоящая работа – подбирать хорошеньких девушек на выбор Хозяину. Как они на это соглашаются, я не представляю. Мануэль де Мойя, должно быть, так гладко стелет, что девушки считают себя последовательницами Пресвятой Девы, ложась в постель с Благодетелем Отечества.
