Не зная, что сказать, я киваю и наклоняюсь, чтобы поднять салфетку, которую обронила, вставая при появлении Хозяина. Под скатертью я замечаю, как чья-то рука шарит по внутренней стороне женского бедра. Секунду подумав, я понимаю, что это Трухильо ласкает жену сенатора.
Столы отодвигаются назад, и начинает играть музыка, но я гадаю, почему вечеринку не переносят в помещение. Дует сильный ветер, предвещающий дождь. То и дело его порывы опрокидывают бокал или один из корабликов, и поднимается шум. Солдаты, патрулирующие двор по периметру, каждый раз тянутся за оружием.
Танцпол пустует, как положено, до тех пор, пока первый танец не исполнит Хозяин.
Он поднимается с кресла, и я настолько уверена, что он пригласит меня, что даже чувствую укол разочарования, когда он поворачивается к жене испанского посла. Я вспоминаю предостережение Лио. Режим соблазнителен. Как еще объяснить, что целая нация стала жертвой этого маленького человека?
Помоги ему Бог… Где он сейчас? Предоставило ли ему убежище посольство или его поймали и упрятали в Форталесу, как мне твердит моя интуиция? В голове отчаянно стучит пульс, пока воображение мечется туда-сюда, пытаясь придумать ему безопасное убежище.
– Могу ли я иметь честь пригласить вас? – рядом со мной незаметно возник Мануэль де Мойя.
Я качаю головой.
– Ай, дон Мануэль, у меня ужасно разболелась голова.
Внутри я ликую от того, что могу ему отказать, соблюдая приличия.
По его лицу пробегает тень досады. Но через мгновение он берет себя в руки.
– Тогда нам следует раздобыть вам calmante[74].
– Нет-нет, – отмахиваюсь я. – Само пройдет, если я посижу тут тихонько. – Делаю особое ударение на слово «тихонько». Я не хочу обсуждать свою головную боль с доном Мануэлем.
Когда он отходит, я бросаю взгляд на наш столик. Патрия вопросительно поднимает брови, будто вопрошая: «Как ты держишься?» Я прикасаюсь ко лбу и прикрываю глаза на секунду. Она знает, какие сильные головные боли терзают меня в последнее время. «Давление», – обычно определяет мама и отправляет меня из магазина домой немного вздремнуть.
Патрия подходит к эстраде, ее карманы набиты таблетками. Эта сестрица всегда играет заботливую мамочку. У нее в сумке обязательно найдется носовой платок для того, кто внезапно чихнет, мятная конфетка, чтобы осчастливить ребенка, или четки на случай, если кто-то захочет помолиться.
Я начинаю рассказывать ей о шалостях, которые видела под столом, но вездесущий Мануэль де Мойя снова оказывается рядом с нами. Он привел официанта со стаканом воды и двумя таблетками аспирина на серебряном подносике. Я открываю ладонь и показываю ему свои таблетки. Лицо дона Мануэля омрачается.
– Но вода мне пригодится, – я решаю выразить хоть какую-то благодарность. Он подает мне стакан так церемонно, что моя благодарность растворяется, как таблетки в желудке.
Позже за столом я слушаю его ленивый разговор со старым сенатором о разнообразных недомоганиях, которые им пришлось перенести. Время от времени он справляется у меня, не прошла ли моя головная боль. Наконец, после третьего раза, я решаю ответить так, как ему нужно.
– Давайте попробуем деревенское лекарство, – говорю я и убеждаюсь в том, что этому человеку нельзя доверять, когда он переспрашивает:
– Что же это за лекарство?
Мы танцуем несколько кругов, и совершенно точно, как говорят campesinos[75], un clavo saca otro clavo. Клин клином выбивают. Взвинченный ритм песни Альберти «Фиеста» подавляет мою головную боль, пульсирующую в висках. И кем бы Мануэль де Мойя ни был возле Хозяина, танцор он потрясающий. Я постоянно запрокидываю голову и захожусь в смехе. Когда я натыкаюсь взглядом на наш столик, Патрия сверлит меня глазами, не вполне понимая, что и думать о таком откровенном удовольствии.
Дальше все происходит очень быстро. Начинается медленное болеро, и я вижу, что партнер ведет меня туда, где Трухильо танцует с привлекательной белокурой женой старого сенатора. Когда мы оказываемся рядом с ними, Мануэль де Мойя отпускает мою руку и раскрывает нашу пару.
– Можем ли мы нанести визит? – спрашивает он меня, но в ответ кивает Хозяин. Белокурую даму оттесняют от него, и она надувает губы.
– Визит – не долгая побывка, – напоминает она Хозяину, подмигивая ему через плечо Мануэля де Мойи.
Я замираю на мгновение, вытянув руки по швам, ощущая то же волнение и страх, что и пять лет назад. Хозяин берет меня за руку.
– Не откажете мне в удовольствии?
Мойя не ждет моего ответа, а просто подталкивает меня к Трухильо. Запах его одеколона мощно бьет в нос.
Он обнимает меня властно и мужественно, но танцует он плохо. Сплошной напор и слишком много лишних движений. Пару раз он наступает мне на ногу, но даже не извиняется за это.
– Вы очень хорошо танцуете, – галантно замечает он. – Всем известно, что женщины из Сибао лучшие танцовщицы и лучшие любовницы, – шепчет он, сжимая хватку. Его влажное дыхание обдает мне ухо.
