Но Чудо-глаз не замечает таких мелочей.
– Ответьте мне, – приказывает он, зажигая сигару. Дым льется из его ноздрей, как темная кровь.
– Да, я отрицала, что знаю его, – я осторожно подбираю слова. – Мне было страшно рассердить Хозяина.
Им не хватает только извинений. И я их обязательно принесу.
Генерал Фиальо и Паулино обмениваются многозначительными взглядами. Я задаюсь вопросом, как вообще возможен какой-либо обмен информацией между этими старческими затуманенными глазенками и этими темными очками.
Генерал берет одно из писем и углубляется в чтение.
– Каков характер ваших отношений с Вирхилио Моралесом, сеньорита Минерва?
– Мы были друзьями.
– Ну, будет вам, – говорит он, будто уговаривая капризного ребенка. – Это же любовные письма. – Он вынимает пачку бумаг из папки. Dios mío[93], кажется, в этой стране мои письма читали уже буквально все, кроме меня.
– Но поверьте, мы были просто друзьями. Если бы я была в него влюблена, я уехала бы вместе с ним, как он предлагал.
– И то верно, – признает генерал. Он бросает взгляд на Чудо-глаз, который тушит сигару о подошву своего ботинка.
– Разве вы не знали, сеньорита Минерва, что Вирхилио Моралес – враг государства? – вмешивается Чудо-глаз, снова сунув потухшую сигару в рот.
– Я не участвовала ни в какой подрывной деятельности, если вы спрашиваете об этом. Как я уже сказала, мы были просто друзьями.
– И сейчас вы не поддерживаете общение? – Чудо-глаз снова перетягивает допрос на себя. Генерал возмущенно поднимает бровь. В конце концов, это его прохладный кабинет, его верхний этаж, его хорошенькая узница.
По правде говоря, после того как я нашла письма Лио, я написала ему. Но Марио так и не смог доставить мою весточку, поскольку никто до сих пор не знает, где находится Лио.
– Нет, я не поддерживаю общение с Вирхилио Моралесом, – я адресую ответ генералу, хотя вопрос поступил от Чудо-глаза.
– Что ж, я рад это слышать. – Генерал поворачивается к Чудо-глазу. – Нам надо обсудить еще одно небольшое дельце, дон Ансельмо. Оно не относится к сфере безопасности.
Он вежливо улыбается, отпуская его. Чудо-глаз сверкает на генерала темными очками, встает и боком продвигается к двери. Я замечаю, что он ни разу не повернулся к нам спиной.
Генерал Фиальо начинает без умолку щебетать о тех днях, что он провел в командировке в Сибао, о красоте этих мест и прекрасном храме на главной площади. Пока я задаюсь вопросом, к чему все это приведет, открывается еще одна дверь, напротив той, в которую мы вошли. Появляется Мануэль де Мойя, высокий, одетый с иголочки, с щегольским шейным платком, как у принца Уэльского.
– Доброе утро, – бодро говорит он, как будто мы все вместе с минуты на минуту отправимся на сафари. – Как поживаете? – Он потирает руки. – Дон Федерико, как у вас дела?
Они обмениваются любезностями, а потом дон Мануэль одобрительно смотрит на меня.
– В холле я перекинулся парой слов с Паулино, поймал его на выходе. Кажется, сеньорита Минерва довольно охотно идет на сотрудничество. Я очень рад. – Он тепло обращается ко мне: – Терпеть не могу, когда дамы оказываются в таких неприятных ситуациях.
– Действительно, для вас терпеть это, должно быть, нелегко, – признаю я. Он не улавливает мой сарказм.
– Так вы испугались, что можете вызвать неудовольствие Хозяина, признавшись в том, что дружите с Вирхилио Моралесом? – Я киваю. – Я уверен, что для нашего Благодетеля очень важно было бы узнать, что вы ориентируетесь на его удовольствие.
Я жду. Достаточно изучив этих людей, я готова поручиться, что последует продолжение.
– Полагаю, дон Антонио уже с вами поговорил?
– Да, – отвечаю я, – поговорил.
– Я надеюсь, вы передумаете насчет его предложения. Я уверен, и генерал Фиальо наверняка со мной согласится, – генерал начинает кивать еще до упоминания того, с чем он должен согласиться, – что личная встреча с Хозяином была бы самым быстрым и эффективным способом положить конец этому абсурду.
– Да-да-да, – соглашается генерал Фиальо.
Дон Мануэль продолжает.
– Я хотел бы привести вас к нему лично в его люкс в отеле «Харагуа». Обойти всю эту волокиту, – он делает жест в сторону генерала, а тот глупо улыбается собственному унижению.
Я пристально смотрю на Мануэля де Мойю, будто пригвождая его взглядом к стене.
– Я скорее выпрыгну из окна, чем буду вынуждена пойти против своей чести.
Мануэль де Мойя засовывает руки в карманы и начинает расхаживать по комнате.
– Я сделал все, что мог, сеньорита. Но и вы должны сделать шаг нам навстречу. Невозможно, чтобы движение было только в одну сторону.
– То, что я сделала не так, я хотела бы лично обсудить с Хозяином, – я киваю удивленному секретарю. – Но, разумеется, мои отец и мать должны пойти со мной как пострадавшие из-за моей ошибки.
Мануэль де Мойя машет головой.
– Минерва Мирабаль, вы такая же сложная женщина, как… как… – он вскидывает руки, не в состоянии придумать сравнение.
Но генерал приходит ему на помощь:
– Как Хозяин – мужчина.
Эти двое переглядываются, будто взвешивая тяжелые мысли у себя в головах.
