Время бабочек полностью

Фела обещает дождь.

Мне кажется, я сейчас умру!

Не могу поверить, что она пришла на заупокойную мессу со своими девчонками, добавив к и без того большому удару еще четыре пощечины. Старшая из ее дочерей, кажется, всего на несколько лет младше меня, так что никак нельзя сказать: ай, бедный папочка, он просто упал с пальмы и ничего не соображал. Нет-нет, он рубил кокосы, когда был совершенно здоров и прекрасно понимал, что делает.

Я спросила Минерву, кто их пригласил.

Она ответила только, что они тоже папины дочери.

Я плачу без остановки, не могу перестать! Скоро приедут мои милые кузены Рауль и Берто, а я выгляжу как пугало. Но мне наплевать. Мне правда все равно.

Ненавижу мужчин. Всей душой их ненавижу.

Шестнадцатое декабря, среда, вечер

Я снова плачу и плачу. И порчу свой новый дневник, подарок Минервы. Она его долго хранила, чтобы подарить мне на Богоявление, но увидела, как я расстроилась на похоронах папы, и решила, что сейчас от него будет больше пользы.

Минерва всегда говорит, что, когда записываешь свои мысли, это снимает груз с души и чувствуешь себя лучше. Но я не мастерица писать, как она. К тому же я поклялась никогда больше не вести дневник, после того как много лет назад мне пришлось закопать мой первый Дневничок. Но я в таком отчаянии, что готова испробовать любое средство.

Двадцать первое декабря, понедельник

Мне уже немного лучше. На несколько минут подряд я способна забыть о папе и обо всей этой грустной истории.

Канун Рождества

Каждый раз, когда я смотрю на папино место за столом, мои глаза заполняются слезами. В таком состоянии тяжело есть. Какой горький конец года!

Рождество

Мы все стараемся изо всех сил. Весь день идет дождь, в какао-деревьях на плантациях завывает ветер. Фела говорит, так нас зовут мертвые. Ее слова заставляют меня дрожать от страха из-за сна, который я видела вчера.

Мне снилось, что мы только что поставили гроб с папой на стол. Тут к дому подкатывает лимузин. Из него выходят мои сестры, в том числе те девицы, которые тоже считают себя моими сестрами. Все наряжены как на свадьбу. Тут оказывается, что это я выхожу замуж. При этом я понятия не имею, кто жених.

Я бегаю по дому, пытаясь найти свое свадебное платье, а потом слышу, как мама зовет меня заглянуть в папин гроб!

Раздается нетерпеливый сигнал машины, так что я, недолго думая, поднимаю крышку гроба. А внутри вижу красивое атласное платье – разорванное на куски. Я вытаскиваю один рукав, потом другой, потом лиф и так далее, деталь за деталью. Я прихожу в отчаяние, думая, что нам еще нужно сшить все это воедино.

Я добираюсь до дна, а там лежит папа и улыбается мне.

Я бросаю все куски на пол, как будто они заражены, и начинаю истошно орать. Я перебудила весь дом своими криками.

Мне так страшно. Интересно, что все это значит? Наверное, спрошу Фелу, она умеет толковать сны.

Двадцать седьмое декабря, воскресенье, день

Сегодня праздник, День поминовения святого Иоанна Богослова, подходящий день для предсказаний. Утром, выпив кофе, я вручаю Феле свою чашку. Она ее переворачивает, дает остаткам кофе стечь по краям и начинает читать образовавшиеся узоры.

Я ее поторапливаю. Видит ли она каких-нибудь novios[98] на горизонте?

Она крутит и крутит чашку по кругу. Показывает мне два сросшихся пятнышка и говорит, что это братья. Я краснею, понимая, что речь может идти о Берто и Рауле. Она снова медленно вращает чашку. Потом говорит, что видит мужчину умственного труда в шляпе. А потом – capitaleño[99], это видно по тому, как он стоит.

Я сижу на краешке стула, улыбаюсь, несмотря на тяжелые времена, и прошу ее еще погадать.

– Вам придется выпить еще одну чашку кофе, сеньорита, – говорит она, ставя чайник на плиту. – Все ваши поклонники в одной не помещаются.

Берто и Мате?

Мате и Рауль?

навсегда??????????

Охо-де-Агуа, Сальседо