Ей пришлось постучать несколько раз, пока падре де Хесус наконец не подошел к двери. «Прошу прощения, – бурно извинялся он, – я разгружал грузовик и услышал стук в дверь только сейчас. Прошу вас, заходите». Он подойдет буквально через минуту.
Падре оставил ее в небольшом вестибюле, чтобы закончить с разгрузкой фургона в соседнем хоровом зале. Когда он выходил, Деде заметила там несколько деревянных ящиков, прикрытых брезентом. По цвету и форме они напомнили ей те, что она увидела в доме Патрии прошлой осенью. Деде тогда пришла помочь сестре покрасить комнату для малыша. Она искала в шкафу в спальне Норис старые простыни, чтобы расстелить их и не испачкать пол краской, и там, за висящими платьями, обнаружила несколько точно таких же ящиков, поставленных боком. Следом за ней зашла Патрия и, нервничая и заикаясь, объяснила, что в этих ящиках новые инструменты. Вскоре после этого, когда Патрия обратилась к ней с просьбой спрятать несколько ящиков у себя, Деде поняла, какие там были инструменты.
Господи, неужели падре де Хесус был одним из них?! Он попытается убедить ее присоединиться к борьбе. Конечно, попытается. И тут, не сходя с места, с трясущимися коленями и перехваченным дыханием, Деде поняла, что не сможет довести до конца это дело. Хаймито – всего лишь предлог. Все было просто как Божий день: она боялась. Точно так же, как когда-то боялась признать свои сильные чувства к Лио. Вместо этого она вышла замуж за Хаймито, хотя понимала, что недостаточно любит его. Она всю жизнь упрекала его за неудачи в делах, хотя главная неудача была на ее стороне.
Деде сказала себе, что если не выйдет сейчас, то опоздает на встречу. Она выбежала из приходского флигеля, пока падре не вернулся, и прибыла в клинику, когда донья Белен еще боролась с пуговицами платья.
Как только Деде вошла в дом, на нее обрушилась жуткая тишина.
На подъездной дорожке не было его пикапа, но она ничего не заподозрила, потому что после рабочего дня Хаймито частенько уезжал выпить с дружками. Но эта тишина была слишком бездонной, чтобы ее можно было объяснить отсутствием лишь одного человека.
– Энрике! – кричала она, бегая из комнаты в комнату. – Рафаэль! Давид!
Комнаты мальчиков были пусты, ящики шкафов выдвинуты, вещи разбросаны. Господи! Боже мой! Отчаяние Деде становилось все сильнее. На крики хозяйки прибежала Тинита – помощница, появившаяся в доме четыре года назад, когда родился Хайме Давид.
– Донья Деде, что такое? – лепетала она, округлив глаза. – Дон Хаймито просто забрал мальчиков с собой.
– Куда? – едва выдохнула Деде.
– К донье Лейле, наверное. Он собрал сумки… – Она не договорила, будто поразившись внутреннему открытию, которого предпочла бы не делать.
– Как ты могла позволить им, Тинита? Как ты могла?! Мальчики же болеют, – кричала Деде, как будто именно это было причиной ее страданий. – Скажи Сальвадору седлать кобылу, – приказала она. – Скорей, Тинита, скорей! – Девушка стояла как вкопанная, нервно наглаживая себя по бокам.
Всю дорогу до мамы Деде скакала бешеным галопом. Когда она свернула к дому, уже стемнело. Во всем доме горел свет, на подъездной дорожке стояли машины: Минерва с Маноло только что прибыли из Монте-Кристи, Мате с Леандро – из столицы. Конечно, впереди были важные выходные. Но у Деде из головы улетучились все мысли о собрании.
В дороге она решила, что должна сохранять спокойствие, чтобы не беспокоить маму. Но слезая с лошади, она уже утирала слезы.
– Мне нужно, чтобы кто-то меня подвез! Скорей!
– M'ija[176], m'ija, – повторяла мама. – Что случилось?
– Ничего, мама, правда. Просто Хаймито увез мальчиков в Сан-Франсиско.
– Ну и что здесь такого? – спросила мама, из-за нехорошего предчувствия морщины на ее лице стали глубже. – Что-то не так?
К этому моменту Маноло уже подъехал к воротам, и Минерва подала сигнал. Они отправились в путь, и Деде рассказала, как она приехала домой, и ее встретила пустота, мальчики пропали.
– Но зачем он это сделал? – спросила Минерва, разыскивая в сумке сигареты, которые не могла курить в присутствии мамы. В последнее время из-за курения у нее появился жуткий кашель.
– Он пригрозил, что бросит меня, если я буду участвовать в вашей группе.
– Но ты же не участвуешь, – вступился за нее Маноло.
– Может, она хочет поучаствовать, – Минерва повернулась лицом к заднему сиденью. В тусклом свете Деде не могла разглядеть ее выражение лица. Кончик ее сигареты был направлен на нее и сверкал, как яркий испытующий глаз. – Ты хочешь вступить в группу?
У Деде полились слезы:
– Мне нужно признаться самой себе. Я не ты – нет, правда, я серьезно. Я могла бы быть смелой, если бы каждый день кто-то рядом напоминал бы мне, что не нужно бояться. Я не создана для этого по природе.
– Никто из нас не создан, – негромко заметила Минерва.
– Деде, ты очень даже смелая, – заявил Маноло в своей галантной манере. За окнами уже показался пригород Сан-Франсиско, так что он добавил: – Покажи-ка мне дорогу.
