По мере приближения решающего дня Деде обуревали сомнения, особенно когда она думала о своих мальчиках.
Энрике, Рафаэль, Давид – как она могла их покинуть?
Хаймито никогда бы не оставил ей сыновей. Он относился к ним не просто как к своей собственности, а так, будто они были частью его самого. Достаточно вспомнить, что, придумывая им имена, он кроме своей фамилии давал им и свое первое имя! Хайме Энрике Фернандес. Хайме Рафаэль Фернандес. Хайме Давид Фернандес. Различалось только среднее имя, которое волей-неволей становилось главным.
Дело было не только в том, что она не вынесла бы потерю сыновей, хотя сама мысль об этом приводила ее в такой ужас, что могла бы ее остановить. При этом она и сама не могла их бросить. Кто встанет между ними и их отцом, когда он выйдет из себя и поднимет на них руку? Кто приготовит им mangú так, как они любят, кто подстрижет им волосы как надо, кто посидит с ними в темноте, когда им страшно, а на следующее утро не напомнит, что ночью сидел рядом?
Ей нужно было поговорить с кем-то, кроме сестер. Святой отец! В последнее время она стала посещать церковь не так усердно, как раньше: на прихожан обрушивались новые воинственные проповеди, будто ты пришел послушать спокойную музыку, а услышал невообразимый шум. Но теперь Деде казалось, что этот шум гармонирует с ее чувствами. Возможно, у этого нового молодого священника, падре де Хесуса, найдется для нее ответ.
В ту пятницу она договорилась с новыми соседями мамы, что они ее подвезут. Дон Бернардо и его жена, донья Белен, старые выходцы из Испании, уже много лет жили в Сан-Кристобале. Они перебрались в сельскую местность, объяснял дон Бернардо, в надежде, что местный воздух поможет донье Белен. Болезненная пожилая женщина забывала самые простые вещи: для чего нужна вилка, как застегивать платье, что нужно есть в манго – косточку или мякоть. Дон Бернардо собирался отвезти жену в Сальседо на очередное обследование в клинике.
– Мы вернемся только ближе к вечеру. Надеюсь, это не причинит вам особых неудобств? – извинялся он. Этот человек был удивительно учтив.
– Нет, что вы, – заверила его Деде. Ее можно просто высадить у церкви.
– Что вам делать в церкви целый день? – донья Белен обладала обескураживающей способностью неожиданно вклиниваться в разговор, причем иногда довольно уместно, особенно если дело ее совершенно не касалось.
– У меня есть кое-какая общественная работа, – соврала Деде.
– У вас, сестер Мирабаль, так развито гражданское чувство, – заметил дон Бернардо. Разумеется, он подразумевал Минерву или свою любимицу Патрию.
Сложнее было развеять подозрения Хаймито.
– Если тебе нужно съездить в Сальседо, я тебя завтра отвезу. – В то пятничное утро он вошел в спальню, пока она одевалась.
– Хаймито, por Dios![175] – взмолилась она. Он уже запретил ей общаться с сестрами, и что теперь, он не разрешит ей сопроводить бедную старушку к врачу?
– С каких это пор ты так беспокоишься за донью Белен? – И тогда он произнес слова, которые, он был уверен, заставят ее почувствовать самую сильную вину. – А то, что ты оставляешь больных сыновей, тебя не волнует?
– Да у них обычная простуда, ради всего святого! И Тинита с ними посидит.
В ответ на ее резкий тон Хаймито удивленно заморгал. Неужели это так просто, подивилась Деде, – брать на себя командование?
– Тогда делай что хочешь! – Он часто закивал головой и сжал руки в кулаки. – Но помни: я отказываюсь тебя понимать!
Когда Деде помахала мужу из машины, уезжая из Охо-де-Агуа, он не ответил ей тем же. Его угрожающий взгляд напугал ее. Но она продолжала напоминать себе, что ей нечего бояться. Она собиралась уйти от него. Она приказала себе постоянно помнить об этом.
Каждые полчаса она возвращалась к приходскому флигелю и стучала в дверь, но на ее стук никто не открывал. В перерывах она слонялась по магазинам, вспоминая взгляд Хаймито тем утром и чувствуя, как истончается ее решимость. В полдень, когда все магазины закрылись, она села под тенистым деревом на площади и по кусочку скормила голубям купленную булочку. В какой-то момент ей показалось, что она увидела пикап Хаймито, и она начала судорожно выдумывать истории, почему оставила донью Белен в клинике.
Чуть погодя она увидела, что к воротам приходского флигеля подъехал зеленый грузовой фургон. На пассажирском сиденье сидел падре де Хесус, за рулем был другой мужчина, а третий выпрыгнул из кузова, отпер ворота во двор и закрыл их, как только фургон проехал на территорию.
Деде бросилась к ним через дорогу. До встречи с доном Бернардо и доньей Белен в клинике оставалось совсем немного времени, и ей
