– Сильно сомневаюсь, Хэм. Я ведь не из вашего круга. Я не такая, как Тиффани Макдауэлл или какая-нибудь другая из красоток, с которыми ты встречался. – Впервые я позволила себе выглядеть неуверенной и закомплексованной перед Хэмом. Но лучше пусть узнает обо всех моих темных личностях в самом начале.
– Да. Ты совсем не такая, – серьезно ответил Хэм. – Ты лучше их всех вместе взятых. Ты умная, честная, веселая. С тобой можно говорить не только о показе мод или новой коллекции от «Луи Виттона». С тобой вообще можно говорить о чем угодно. Ты умеешь шутить и умеешь смеяться. Ты настоящая! Не скрываешь свой истинный мир за мишурой макияжа и кокетства. И ты до невозможности, до безумия и сумасшествия красива. – Последние слова он прохрипел тем возбужденным голосом, который вгонял меня в краску и заводил одновременно. – Тебе не надо вкалывать ботокс или наносить тонну макияжа, чтобы оставаться такой. Поверь, я знаю, о чем говорю.
Все же та ошибка, когда я щеголяла перед Хэмом ненакрашенной, была не такой уж и ошибкой.
– Я… – Хэм хотел сказать что-то, что взволновало его до глубины души, но произнес что-то совсем другое. – Я хочу, чтобы отец тоже узнал Холли Холлбрук.
– Даже не знаю. Это так быстро. И так… страшно. Скажу честно, Хэм. – Я зашептала, чтобы меня ненароком не услышал Стивен Блумдейл. – Я до смерти боюсь твоего отца.
Квартира залилась чистым, упоительным, как коктейли из «Тедди Бара», смехом Хэма. Он спародировал меня, понизив голос до шепота:
– Скажу тебе честно, Холли. Я тоже его до смерти боюсь. Пожалуйста, соглашайся. Без тебя там будет смертельно скучно.
Я представила бальную залу отеля «Плаза» с сотней гостей в вечерних туалетах и сверкающих драгоценностях. Они чопорно перемещаются между столиками с бокалами бесценного шампанского и обсуждают скучные темы, налаживают связи в мире больших денег, чтобы завтра преумножить их на несколько миллионов. Все это завораживало и пугало до остановки сердца. Вписаться в этот парад богатых и влиятельных будет той еще задачкой. Но Хэм так смотрел на меня, так надеялся, что я соглашусь, так хотел познакомить со своим миром, что я не могла не сказать:
– Придется мне покупать новое платье.
Дейзи завизжала прямо в трубку, так что пришлось убрать телефон от уха, чтобы не оглохнуть. Пока она расспрашивала о деталях предстоящего грандиозного и ужасающего события, я хозяйничала на кухне. Хэм был как никогда нежен и ласков этой ночью, но это не помешало нам без сил упасть на смятые простыни и без задних ног уснуть в объятиях друг друга. Он ушел, когда я еще спала, и я, постепенно привыкая, но недолюбливая эту нашу утреннюю традицию, влезла в одну из его рубашек. Так мне казалось, что он все еще рядом. Аромат его тела и парфюма касался моего тела, словно сам Хэм.
Долгая беседа с Дейзи начинала утомлять. Она была в поросячьем восторге от всего этого: знакомства со Стивеном Блумдейлом, приглашением на «событие века», обсуждением наряда, который мне предстоит найти в одном из бутиков Сан-Франциско. Это был ее мир, не мой. И если я лишь мочила в нем ноги, то Дейзи с озорством барахталась за буйками. Не уверена, что готова погрузиться на глубину. Мне нравилось, что в моих карманах завелись деньги, нравилось покупать вещи, которые не могла себе позволить полгода назад. Но все остальное. Эти помпезность, шик и гламур светской жизни зажиточной верхушки были не по мне.
Дейзи отвлекала от готовки, но никак не хотела заканчивать разговор. Я прижала телефон к уху плечом, чтобы взбить тесто на панкейки, но сделала лишь два движения венчиком, как телефон тут же полетел на пол и запрыгнул под шкафчик.
– Черт!
Дейзи даже не поняла, что потеряла связь со мной. Ее голос фоновым шумом раздавался из-под шкафчика, пока она разглагольствовала о том, куда нам нужно пойти за покупками. Я встала на четвереньки и полезла под шкафчик.
Входная дверь хлопнула. Наверное, Хэм что-то забыл.
Но глухой кашель принадлежал совсем не Хэму. Я медленно перевела взгляд за плечо и увидела две пары туфель, начищенных так, что в них отражались стены квартиры. Подняла глаза чуть выше, на темно-серые брюки со стрелкой. Еще выше – белая рубашка. Нет-нет-нет! Хотелось зажмуриться, чтобы не видеть лица непрошенного гостя, будто так я превращусь в невидимку и он не будет видеть меня, если я не могу видеть его. Но подобный фокус не сработал.
На меня смотрел Стивен Блумдейл собственной персоной. Удивленный, но сохраняющий холодное самообладание при виде полуголой женщины в рубашке его сына, ползающей по кухне его сына, выпятив пятую точку, как парус.
Слишком много восклицаний, не прошедших цензуру, хотели вырваться изо рта, но я смогла лишь пискнуть:
– Доброе утро!
И вскочила с четверенек с резвостью горной козы, запрыгнувшей на камень. Телефон-то я добыла, и Дейзи наконец поняла, что по ту сторону провода никто ее не слушает.
– Алло, Холли! Ты слышишь? Алло! Что-то со связью?
– Я перезвоню, – булькнула я в динамик и сбросила вызов, не переставая смотреть в темные, ничего не выражающие глаза Стивена Блумдейла.
