И следующие полтора часа Хэм таскал меня между группками толстосумов и представлял меня всем и каждому. Я видела, как ему нравится хвастаться мной – в этом платье я и правда не сильно отличалась от них самих. Но моя неблагородная родословная тут же бросалась в глаза, как только меня спрашивали, чем я занимаюсь и кто мои родители.
– Те самые Холлбруки из «Холлбрук Индастриз» в Чикаго? – спрашивали меня одни.
– Холлбрук, Холлбрук. Я знал одного Холлбрука. У него своя авиалиния в Детройте. Вы не его племянница? – слышалось от других.
– О нет, они держат цветочный магазинчик в Модесто, – отвечала я, гордая матерью и отцом, но в ответ лишь видела гаснущий интерес к своей персоне и поджатые губы, будто говорившие: «А, она из этих…».
Когда стало ясно, что никого не интересует мое семейное древо, если на нем не растут владельцы нефтедобывающих компаний или директора инженерных холдингов, Хэм брал ситуацию под свой контроль. И когда меня в десятый раз спрашивали о заслугах семьи, встревал и вместо меня отвечал:
– Холли работает с Лидией Вэндалл.
Не «с», а «на», но Хэм ловко опускал этот момент. Не вдавался в детали, что я только стажируюсь и могу не получить место во «Времени любви». Когда я пыталась спастись и забыться алкогольным опьянением, он перехватывал мой бокал и шептал, чтобы я не налегала на спиртное.
– На таких мероприятиях никто не напивается. Все делают вид, что пьют, но держат себя в руках, – поучал он.
Что это значит? То, что я не держала себя в руках и могла подпортить ему репутацию, если бы хлебнула лишнего? Давно меня так не обижали! Ведь я никогда не напивалась до беспамятства. Не считая праздничной попойки в «Тедди Баре», но это скорее исключение из правила. Однако Хэм знал меня всего несколько недель и видел Холли Холлбрук навеселе, поэтому мог подумать, что я часто провожу так выходные.
Какую же выдающуюся память нужно иметь, чтобы упомнить имена всех, с кем меня знакомили. Все эти Бредфорды, Хардсдейлы, Рамзи, Уолтоны и Ротимеры выглядели так, будто сошли со страниц романов Джейн Остин. Хэм подводил меня к очередным знакомым, без заминки приветствуя их по именам, я же путалась даже в лицах. Для меня они все были одинаковы.
– Может, немного передохнем? – попросила я, когда мозг закипел от лишней информации.
– Может, сперва потанцуем? – предложил Хэм. Он выглядел вовсе не таким усталым, как в вечера, когда поздно возвращался домой. Подобные мероприятия, казалось, наоборот, оживляли его и заряжали энергией. – Хочу покрасоваться перед всеми с такой шикарной девушкой.
Разве можно отказать, когда роскошный мужчина говорит такое хрипловатым голосом? Хэм взял меня за руку, отвел в самый центр танцующих и медленно закружил под звуки печальных скрипок. Впервые за вечер я почувствовала себя лучше, хоть на нас и глазели сотни глаз, включая жгучие, ядовитые глаза Тиффани Макдауэлл, скучающей с бокалом розе в сторонке. Хэм обнимал меня, не стесняясь, перед самыми богатыми представителями этого города, и это окрылило меня. Но не так, как поедание торта с Джейком на крыльце. Черт, какого лешего Джейк Руссо вознамерился влезть в мою голову и танцевать этот танец втроем?
– Спасибо, что согласилась прийти. Я очень рад, что ты здесь, – нежно прошептал Хэм, обдавая мою шею теплым воздухом.
– Я знаю, как для тебя это важно.
– Прости, что тебе пришлось вытерпеть все эти знакомства и пустую болтовню. Но так развлекаются в моем мире.
Так себе развлечение, скажу я вам. И сомнение в искренности Хэма кольнуло под ребром – он-то выглядел так, будто получает от происходящего огромное удовольствие.
Музыка затихла, гости снова разбрелись кто куда, Стивен Блумдейл толкнул высокопарную речь о том, как рад всех видеть, получил – незаслуженную, на мой взгляд – порцию аплодисментов, и празднество продолжалось.
Я откровенно заскучала, присела за один из столиков и попросила Хэма принести мне хоть что-то выпить, чтобы утолить жажду от духоты и танца. Слава богу, он не стал читать лекцию об алкоголе и рамках дозволенного, а поцеловал меня в лоб и отправился на поиски официанта с напитками. Я радовалась, что могу немного побыть в одиночестве, что ко мне не лезут с вопросами, неудобными, как мои туфли. Я глядела на гостей и играла в «Угадайку», но через двадцать минут поняла, что игра затянулась, а Хэм безнадежно пропал.
Обойдя человек сорок, я увидела его рядом со столом, ломящегося от бокалов с шампанским, вином и виски, но Хэм даже и не думал взять один из них и принести мне. Он спокойно болтал себе с Тиффани Макдауэлл, которая воспользовалась его освобождением от меня и втянула в беседу. Уверена, так все и было, но и Хэм не спешил вернуться ко мне.
