Усмехается. Мы условились назавтра вечером встретиться с ней, она остановила такси возле своего дома, сунула мне трешку, мне стало очень стыдно, я, кажется покраснел, не хотел было брать, но вспомнил, что в кармане всего около рубля мелочью и взял. Выходя, она поцеловала меня в щеку, я заметил, что именно в этот момент таксист глянул в зеркальце, увидел его понимающую ухмылку и разозлился. Потом я, уже один поехал обратно.
Мы встречались с Нелей еще несколько раз, ходили в кино, гуляли вечерами по приморскому бульвару, я каждый раз провожал ее до дому (и каждый раз мне было неловко из-за отсутствия денег), и часто, прежде, чем сесть в автобус, мы очень долго, медленно шли по его маршруту, и потом, только когда очень уставали, дожидались автобус на ближайшей остановке и садились в него. С ней было хорошо, ну, спокойно, что ли… Она обычно, брала меня под руку, это мне нравилось, мне казалось, что все, кто нас видит ничуть не удивляются, потому, что принимают меня за ее сверстника. Мне и в самом деле можно дать года на три, по крайней мере больше, чем есть. Я абсолютно не чувствовал никакой скованности, если приходилось с ней подолгу молчать, скажем, гуляли молча, или сидели на скамейке. Мы несколько раз ездили с ней в нагорный парк, смотрели на город с высоты, и там, выбрав темную, аллею, совершенно безлюдную, садились на скамейку в самый дальний уголок и целовались. Я делал быстрые успехи, это Неля отмечала без всякого ехидства и иронии, говорила просто, как о чем-то само собой разумеющемся, и это мне нравилось. Но предстояло, маячило впереди чем-то не совсем ясным, призрачным нечто, от одних лишь мыслей о котором у меня дух замирал, кружилась голова, яростно билось сердце....
А через несколько дней, как я и полагал, это случилось, и я чуть с ума не сошел от радости и счастья. Я был слишком нетерпелив, хоть и немного побаивался того, что уже неминуемо приближалось благодаря именно моему нетерпению, которое подстегивалось еще сознанием того, что я ей нравлюсь.
Неля пригласила меня к себе. Я зачем-то купил букетик гвоздик, хотя ни разу не дарил ей цветы, и опять получилось как-то неловко — не дарил, не дарил, а тут вот, будто только по этому случаю... хотя ничего могло бы и не быть, и даже в какой-то момент я готов был отказаться от того, чего так нетерпеливо ждал — я трусил. Она рассмеялась, открыв дверь и увидев меня с цветами. Я почувствовал, что в тот вечер она тоже была в каком-то оцепенении, все делала будто спросонья, вяло, накрыла на стол, заварила чай, подала, потом мы долго, молча, изредка лишь перебрасываясь незначительными словами, пили чай, временами даже мне в голову приходила такая нелепая мысль, что она должна услышать как бьется у меня сердце. Пальцы у меня были ледяные, и когда я обнял ее, она вздрогнула. Вдруг всхлипнула. Что-то оборвалось во мне. Я чувствовал, что лишился того, что оборвалось во мне, а Неля его приобрела, и теперь все должно быть, как она скажет. Взгляд у нее был такой печальный! И у меня немножко испортилось настроение — она как будто шла на то, что было выше ее сил. А когда я вошел в темную спальню и увидел кое-как побросанную ее одежду на спинке стула, мне вдруг стало так отчаянно грустно, хоть плачь, и потянуло к этим вот ее вещам, к ее платью, чулкам, потому, что в них было что-то привычное, почти родное... а то, что ждало меня в тоскливых глазах Нели было неясным, мучающим...
— Ты зря думаешь, что всех можно купить!
— Ты уверен, что я думаю именно так?
— Ты плохо кончишь, Зохраб. И уже очень скоро.
— Я не подаю ясновидящим. Ты ошибся дверью.
— Да, да... Можешь острить сколько угодно, но попомни мои слова — ты плохо кончишь. Недолго осталось. За всех вас уже взялись...
— Когда это говоришь ты, звучит очень смешно.
— А вспомни, сколько врагов ты нажил в своей жизни! Аа... Несладко? Так вот, можешь считать меня первым из них. Мы поможем, подскажем, что надо, кому надо и где надо, и таких, как ты выведут на чистую воду.
— Когда мне захочется на чистую воду, я сам себя на нее выведу. И должен тебе сказать, что приходить в мой дом, чтобы грозить мне, не лучший способ остаться калекой на всю жизнь.
— Вот, вот, ты только угрожать и можешь. Только угрожать, избивать, подкупать. Больше ты ни на что не способен.
— Ты ошибаешься. Еще я способен на тонкую лесть, которая нравится людям, способен лезть в доверие, приобретать могущественных друзей... — Зохраб, шутя, загибал пальцы. — Ну и так далее...
— То, что ты сделал не подобает настоящему мужчине. Впрочем, о чем я толкую! Бог тебе не простит.
— Как видишь, богу не до меня.
— Я много о тебе знаю, о твоих делах. Ты совершил, может, самую главную ошибку в своей жизни, когда велел одному из своих людей настучать на меня... — мужчина скрипнул зубами. — И именно в тот момент, когда у меня появилась большая партия товара, когда в сейфе лежала куча денег...