— Но ведь... Но ведь, мама, — Зохраб обернулся к матери, привыкший находить у нее защиту. — Я же всё это делаю для вас... Для кого же еще? — в этот миг голос звучал искренне, и ему не стоило большого труда убедить себя, что так оно и есть на самом деле. — Стараюсь, чтобы вы ни в чем не испытывали недостатка.
— Да, сынок, — сказала мать.
— Ты думаешь, что в жизни можно многого добиться, благодаря деньгам, — сказал отец. — Это неверно. И кроме того, мне очень не нравится, чем ты занимаешься. Играешь с огнем. Хоть теперь ты вполне самостоятельный человек, но должен тебе выразить свое крайнее неодобрение.
— Благодарю.
— Перестаньте ссориться, — сказала мать. — Терпеть не могу, когда вы начинаете спорить. Зорик, у папы после таких разговоров голова болит. Садитесь к столу. Можно один раз спокойно втроём пообедать, или эта роскошь не для нас?
Отец и Зохраб молча сели к столу. Отец сидел хмурый, был явно не в духе, и старался не замечать искательных взглядов Зохраба, которому хотелось помириться с ним, перевести весь этот тяжелый разговор в шутку. Его эти взгляды сына раздражали, и потому он снова заговорил.
— Я на твоем месте сейчас же бросил бы все эти дела к черту, — сказал он. — Аппетит приходит во время еды. Чем больше зарабатываешь, тем больше хочется. Но всему есть предел, — по своему обычаю изрек он, на этот раз, сразу три истины подряд! — И предел этот, в данном случае, может наступить скоро и очень дурно.
— Ну и кончим на этом, — попросила вконец расстроенная мать.
Некоторое время ели молча. Зохраб рассеянно оглядывался по сторонам, словно ища тему для отвлеченного, легковесного разговора.
— Ремонт пора у вас делать, папа, — сказал он.
— Будут свободные деньги — сделаем, — пробурчал отец, не поднимая лица от тарелки.
— Нет, это невыносимо, — почти простонал Зохраб. — Что ты говоришь, папа? — он поднялся из-за стола, торопливо зашагал по комнате из угла в угол. — Что на тебя нашло?
— Это на меня нашло, с тех пор, как ты занялся своим непристойным делом, отозвался отец.
— Зачем он меня нервирует, мама? Я же просто сказал, что нужен ремонт, давно не ремонтировали квартиру... Что же я такого сказал? При чем тут свободные деньги? Я вам, и ты отлично это знаешь, папа, сделаю роскошный ремонт в два счета, за неделю все сделаю, нагоню сюда мастеров...
— Нет уж, уволь, — прервал его отец. — Свои деньги трать на себя... — и решив, что слишком уж сурово прозвучала последняя фраза, чуть мягче заговорил снова. — Ты, Зохраб, как это ни прискорбно отметить, стал каким-то... — отец беспомощно поводил рукой в воздухе, не находя нужного слова, и вдруг обернулся к Зохрабу, посмотрел на него в упор, и понизив голос, тоном, каким говорят у постели безнадежного больного, закончил. — Каким-то зарабатывателем денег, машиной какой-то бездушной, преследующей единственную цель — побольше заработать, чтобы поярче потом прожигать жизнь. А ведь мы с мамой готовили тебя, маленького, не для этого, хотели воспитать из тебя настоящего интеллигента... хотели видеть тебя известным, прославленным, чтобы гордиться тобой... а ты по уши ушел в эту грязь — в деньги...
— Зато я могу себе позволить многое из того, о чем только мечтать может всякий, окостеневший в своих неудачах, интеллигент...
— Эх, да что там! — отец в сердцах махнул рукой. — Но ходишь ты по острию ножа. Осторожнее, сын, не обрежься.
— Не обрежусь.
Мать, время от времени, горестно вздыхая, слушала этот тяжелый разговор, не вмешиваясь. Она привыкла соглашаться с тем, кто обращался к ней, если обращался Зохраб — мама, ну, скажи ты, ради бога, разве я не прав? — Да, да, сынок, ты прав, — говорила она. Если муж: — Не приведет все это к добру его. Пусть ищет хорошую спокойную работу. — Да, да, говорила она, у нас и так все есть, зачем же нам лишнее, в один рот два куска не запихаешь...
Последнее уже было излюбленной поговоркой отца, привыкшего к старым истинам.
— Ну, ладно, — сказал Зохраб. — Пообедали... Пойду. До свидания.
Он поцеловал у двери мать и вышел.
— Береги себя, сынок, — сказала она и бросила вслед ему на лестницу воду из кружки — счастливая примета, она это делала, съедаемая тревогой за сына, каждый раз, когда он уходил от них.