— Я предупреждал тебя, чтобы ты не стоял у меня на дороге, — холодно произнес Зохраб. — Ты не послушал доброго совета. Отбивал у меня самых лучших моих мастеров. Ты что, хотел меня самого усадить шить туфли? Видишь теперь, как плохо, когда не послушаешься дружеского совета...
— Но знай, Зохраб, притянут меня к ответу — заложу тебя с потрохами...
— Это мы посмотрим. Я скользкий. Трудно взять, и не тебе меня закладывать. Это гораздо сложнее... сложнее... — и на секунду Зохраб задумался, словно заколебался, это не укрылось от внимательного, ненавидящего взгляда собеседника. — Послушай, теперь не время вспоминать старые обиды и сводить счеты. То, что ты сядешь не подлежит сомнению. И, может, надолго. Давай договоримся, так, Гурген — ты о моих делах молчок, а я все то время, что ты проведешь на курорте, забочусь о твоей семье. Ведь у тебя трое детей, так? — Зохраб подождал ответа, но Гурген не проронил ни звука, продолжая сверлить его тяжелым взглядом из-под набрякших век. — Кроме того, твое устройство на курорте тоже беру на себя. Обещаю, ты будешь по-прежнему курить американские сигареты. Ну как? — И опять Гурген не ответил, а Зохраб продолжал. — Не упрямься, Гурген. Я не люблю долгие разговоры, но то, что я тебе предложил не так уж мало. Подумай. Я понимаю, ты сейчас не в состоянии решить, но пойди домой, посоветуйся. Сейчас уже ничего не исправишь, а тебе нужно побеспокоиться о будущем твоей семьи, о том, как они будут жить, пока ты не дернешься. Ведь имущество конфискуют... А тем, что ты заявишь обо мне и прочих, ты ещё больше усугубишь свое дело — оно попросту расширится, и тебе, наверняка, накинут годик-другой. Подумай.
— Ты, значит, боишься? — Гурген зло заулыбался. — Боишься меня?
— Да, Гурген, боюсь, — обезоруживающе просто ответил Зохраб. — Потом, если меня возьмут по твоей заявке, меня всю жизнь будет мучать совесть... и ничего не изменится тогда...
— У тебя нет совести, — сказал Гурген, не совсем понимая, о чем говорит Зохраб.
— Одним словом, условия мои ты помнишь, поди домой, с женой посоветуйся. У тебя уже брали подписку о невыезде?
— Да, — мрачно кивнул Гурген.
— Ну вот, видишь. Через день-другой и самого возьмут. Иди, не торопись, не пори горячку.
Гурген, еще немного постояв, горестно качая головой, поплелся к двери. Широкая его спина ссутулилась так, словно он нес на ней тяжелый мешок, и боялся, что мешок свалится.
Зохраб запер за ним дверь, подошел к телефону, набрал номер.
— Дамский салон? Попросите Марину. Марина, привет. Меня надо постричь и поправить ногти. Жду.
Я читал где-то, что когда мальчики впервые познают женщину, когда становятся мужчинами, в них происходит, ну, перелом, что ли... И в последующие дни я неустанно, чутко прислушивался к себе, стараясь обнаружить нечто вроде перелома, резко изменившееся, но не обнаруживал ничего, я остался совершенно таким же, без изменений, Впрочем, прислушивался я к себе довольно, надо сказать, рассеянно, как бы мне ни казалось, что внимательно, все- таки, рассеянно, потому, что все мои мысли были заняты одним — Нелей. Я был влюблен, влюблен по-настоящему, по уши, безнадежно и радостно. И несколько дней мы встречались у нее каждый вечер, пока ни приехала ее мама. В тот вечер, когда мама уже ждала ее дома, я проводил Нелю до подъезда, мы посидели в кафе, и так как впервые за несколько дней не могли остаться наедине, все было так, будто один из нас уезжает, было немного, грустно, посидели в кафе просто потому, что некуда было податься — в наших кафе попробуй посиди с девушкой, тут же разные ублюдки начнут пялить глаза - потом я провожал ее. Меня распирало от гордости — моя красивая подружка шла рядом и держала меня под руку. Но когда она вошла в подъезд и растворилась в его сероватых сумерках, мне вдруг стало до того одиноко! Будто больше никто уже не возьмет меня под руку, не прижмется, тепло и уютно к боку, медленно шагая рядом. Неля исчезла в подъезде так, словно уже никогда не выйдет из него для меня, и может, впервые я остро ощутил пропажу дня, почувствовал, как уплывающий день вливается в нечто неизмеримо огромное за моей спиной — в вечность, как проплыла в никуда пятница, похожая на широкую, светлую рыбу...
А через два дня Неля мне говорит, что беременна. Я как-то не сообразил сразу, а что, говорю, будет? Ребенок, говорит. Я, кажется, даже немного обрадовался — у меня с Нелей будет ребенок!