— Жалею, что испортил вам аппетит, — улыбнулся Зохраб девушкам, захватил свой «президент», вышел из ресторана, сопровождаемый, вновь закланявшимся, как заводной клоун, заведующим, сел в машину и поехал в сторону города.
Потом письма стали приходить все чаще, почти через день он стал получать письма от Нели. И вдруг целых две недели — ни одного письма, ни одной строчки в ответ на его многочисленные и многословные послания. Тревога с новой силой охватила его, и тогда он решился — взял билет и полетел в Москву. Второпях он даже не сообразил дать телеграмму, чтобы Неля его встретила. Вспомнил об этом только в самолете, махнул рукой — адрес ее он знает, денег, что у него есть, должно хватить, отыщет.
Когда он сошел с самолета в московском аэропорту, начинало, смеркаться. Он взял такси до Речного вокзала, где жила Неля с мамой. Дом он нашел довольно легко, расплатился с шофером, мысленно ужаснувшись сумме на счетчике, вошел в нужный подъезд. Квартира Нели оказалась на шестом этаже. Он с сильно бьющимся сердцем глядел некоторое время на две металлические холодно поблескивающие цифры на двери, потом дрожащей рукой нажал кнопку звонка. В тишине за дверью пронеслась тревожная раскатистая трель. Его трясло от волнения, руки похолодели. Вот сейчас... сейчас он услышит шаги, и ее голос, приглушенный дверью, такой желанный, долгожданный, спросит — кто там? Он помолчит, потому, что очень волнуется, и не хотел бы чтобы его голос дрожал. Потом скажет — это я, Неля. Она тут же распахнет дверь и... Или мать ее откроет. Но тоже ничего, раз уж прилетел, не улетать же обратно только из-за того, что дверь может открыть не Неля, а ее мать. Она познакомит его с матерью, и может, скажет, как в тот вечер, когда их познакомила Соня (она тогда не на шутку заинтересовалась им, и поначалу, пока они оба, возбужденные шампанским, музыкой и близостью друг друга, не перестали обращать внимание на утомительное сонино присутствие, все говорила, как Соня расхваливала его — талантливого скульптора с несомненно блестящим будущим; так что она уже была очень заинтригована и с нетерпением ожидала увидеть его) может, она скажет — мама, это мой близкий друг, талантливый скульптор, познакомься... И тогда же, стоя за дверью, он вновь, в который уже раз, краешком мысли коснулся заветного, ставшего даже навязчивым после отъезда Нели — поскорее отучиться в Баку, закончить училище и приехать поступать в Суриковский, чтобы быть рядом с ней.
И тут он только понял, что все еще стоит за дверью, которую никто и не думает открывать, стоит и время от времени почти бессознательно нажимает кнопку звонка. Еле ощутимая горечь нарастающей тревоги вторглась в сладкое волнение от предстоящей встречи. Видно, в гости ушли, подумал он и стал спускаться, чтобы побродить часок по улице, пока Неля не вернется...
Он вышел на улицу, запахнул ворот легкого плаща, мысленно ругая себя за то, что не оделся в теплое и быстро зашагал по улице, стараясь не очень отдаляться от заветного подъезда. Он бодро, торопливо вышагивал по тротуару — туда и обратно, часто взглядывая на часы. В одиннадцать часов он снова поднялся на шестой этаж и на всякий случай позвонил у дверей, хотя знал наверняка, что если б они вернулись, он бы непременно заметил их еще на улице. Потом опять поднялся через два часа. До утра он бродил по улице, замерзая, засыпая на ходу — сто шагов туда по тротуару, сто — обратно, двести туда, двести — обратно, триста... триста... Было около семи утра, когда он снова решил подняться и позвонить в дверь на шестом этаже. В это время вышла соседка по площадке и, запирая свою дверь, сказала, что они уехали на три дня на дачу к родственникам в Подмосковье. Зохраб проводил соседку унылым, застеклевшим взглядом, слова ее вновь и вновь начинали дребезжать в его тяжелой голове, как после бессонной ночи отдается в мозгу гулким эхом бессмысленный утренний бой часов. Он даже не догадался спросить — когда уехали, но прикинул и решил, что только вчера — вчера была пятница, конец рабочей недели. Значит, вернутся к понедельнику. Его вдруг взбесило, что Неля, не дождавшись его, укатила к родственникам. Хороша, ничего не скажешь! Хотя он понимал, что тут нет ничьей вины, то есть, если б был кто из них виноват — так это только он: зря не предупредил о приезде. Ну ладно, а почему не отвечала на его последние письма? Ну да, бог с ней...
Он, плохо соображая от усталости, взял такси и поехал в аэропорт, достал билет на ночной рейс, послонялся по зданию аэропорта от нечего делать, потом вспомнив, что голоден, зашел в ресторан...