Всадник в ночи полностью

Поплыла обратно. Чувствую себя хуже затравленного кролика. В животе — война, видимо, слишком много враз поел. Начинаю зе­ленеть, но, слава богу, скоро отпустило. А вот и шампанское, ура, ура! В руку откуда-то вливаются свежие силы, беру этой рукой бутылку, отрываю ей голову — спокойно, всем оставаться на ме­стах, сердечников просим лечь на пол — нет, равнодушное попалось вино, не хлопнуло, не пролилось. Аккуратно разлил в четыре бокала под самую под звездочку.

— Я очень рад, — говорю, и откуда что берется, что за голос — чудный, нежный, мужественный, душистый — черт возьми даже мужским одеколоном запахло от голоса, — знакомству с вами. Я уверен, что мы подружимся, — кажется подействовал голос, к тому, же от усталости, видимо, я предельно спокоен, не суетлив, не ста­раюсь понравиться, а одно это уже нравится женщинам. Во всяком случае, к бокалам потянулись охотно. Содвинем их разом... Содви­нули. Все до дна. А ну-ка, девушки! Молодцы, девушки.

Внезапно все это осточертело, надоело с ними комедию ломать, словно что-то по сердцу резануло, но привычно как-то, и когда при­вык?.. Но тут же встал, расплатился, попрощался, еле взглянув на удивленных девушек. К черту, к черту... Улечу обратно. Сейчас же! Она узнает, как выставлять меня за дверь, когда почти три тысячи отмахал, чтобы ее повидать, она еще горько об этом пожалеет, я не спал, играл, хотел заработать побольше, удивить приятно, чтобы два-три дня пожила как королева, подарочек какой-нибудь сделать, и на все это, на все мои добрые чувства и помыслы так наплевать! Ну ладно... И видеть не хочу, нет, не заеду попрощаться, не заеду… в другой раз... Скорее бы отсюда улететь, очутиться дома, поспать, очутиться дома...

День прошел не хуже других и слава богу, думал он, отпирая машину. Еще раз оглянулся, на, темнеющий огромными стеклами в поздней ночи, ресторан, спокойно улыбнулся своим покатым, бла­гополучным мыслям, и только собирался сесть в машину, когда на небольшом пятачке — стоянке напротив ресторана затормозила; пригасив фары, «Волга». Из нее вышли трое.

— Запоздали, ребята, — весело окликнул он их. — Все закрыто. Вы что, не знаете, который час? — он глянул на свои часы и объя­вил. — Начало второго. Не круглосуточно же| нам работать... Он был чуточку навеселе. Самую чуточку.

— Мехти, — негромко позвал один из троих.

Он неторопливо обернулся на голос, продолжая улыбаться. Трое приблизились вплотную. Он оглядел их внимательно, стараясь вспомнить — кто это из его многочисленных знакомых, клиентов. Нет, не вспомнил. Один, кажется, русский, с маленьким шрамиком на щеке, с пижонскими обвислыми, светлыми усами, другой — за­росший бородой до глаз, третий — в огромной кепке, со вздернутой заячьей губой. Нет, не помнит он их.

— Простите, не припоминаю.

— Сейчас припомнишь, — вежливо отозвался парень в черной кепке, надвинутой на глаза.

У Мехти от этого голоса пробежали по телу мурашки.

— Мехти, — почти ласково пропел светлоусый со шрамом. — Мы считаем, что ты поступил нехорошо.

— Что? — Мехти досадливо поморщился, стараясь не обнару­жить сковавшего его страха, и чтобы заглушить этот подползающий к сердцу, обессиливающий страх, он грозно прибавил.

— Что за ерунду ты мелешь, парень?

— Расчет был сделан верно, такой тон, да плюс еще разница лет — Мехти был чуть не вдвое старше этих ребят — должны были по его предположению произвести должное впечатление, основанное на издревле привитом уважении к старшим на Кавказе. Однако, такого впечатления не произвели ни тон Мехти, ни его грозный вид, ни воинственно выпяченный живот. Видимо, эти парни хорошо зна­ли свое дело.

— Мы думаем, тебе не следовало так поступать, — сказал тре­тий, заросший бородой.

— Как тебе не стыдно указывать мне, и вообще, что это за разговоры, — деланно возмутился Мехти. — Я каждому из вас в отцы гожусь...

— Нет, Мехти, — прервал его светлоусый. — Не годишься ты нам в отцы. Я, например, такого отца утопил бы в унитазе.

— Что вы хотите, ребята, — трусливо улыбнулся Мехти, улыб­ка застыла на его лице, похожем в темноте на маску, и тотчас сползла, как следы на пляже, смытые прибрежной волной, так что можно было подумать, что улыбка эта привиделась. — Если хоти­те выпить, так я разбужу сторожа, посмотрим, что у нас там оста­лось... — он двинулся было к ресторану, но бородатый решительно преградил ему дорогу.

— Это сторож тебя разбудит, — сказал он. — Утром.

— Что это значит? — сдавленным от ужаса голосом произнес Мехти. — Кто вы такие?

— Скажи, что ты был неправ, и мы уедем, — сказал светлоусый.

Мельком Мехти взглянул на машину, на которой приехали эти трое, стараясь разглядеть номер, но номер был тщательно заляпан грязью, и вся машина была донельзя грязная — трудно было даже определить ее цвет. Двое — светлоусый и парень в черной кепке, перехватив его вороватый взгляд, усмехнулись.

— Ну так что же? — спросил за спиной бородатый. — Ведь ты был неправ, а?

— О чем вы спрашиваете, не пойму? — задыхаясь от животного страха, еле выдавил Мехти побелевшими губами.

— Ты сам знаешь о чем, — сказал бородатый.