Рейс через два часа, и потому немного расхотелось лететь, хотя билет уже был на руках — везде нужно иметь хороших знакомых, а еще лучше — подруг, уж вот кто, на самом деле, в лепешку расшибется, а достанет все, что нужно, к тому же чуточку туману напустить на свою персону, быть этаким вежливо-холодным — будь добра, Мариночка, мне позарез билет до Москвы, не знаю, что и делать, ты уж похлопочи, милая, если тебя не обременит... Да боже мой, что за труд, если будет возможность, одним словом, я постараюсь, подожди минутку. Постаралась. А лететь что-то и не очень-то тянет. Устал, видно... Три часа в самолете преть, бр-р... Но пошел в ресторан, тяпнул, хряпнул, брякнул, дрякнул коньячку, кофе — и вот уже снова хочу лететь. Рожденный летать, не может ползать. Ползать. Официантка передо мной вертела, вертела, вертела, пока я не похлопал легонько по окружностям и выпуклостям, которых не оказалось. Вы что, с ума сошли?! Да, говорю, так и есть, я сошел с ума, и немудрено сойти — вы такая прелесть. Кажется, понравилось, но ушла надувшись, обиделась, дуреха — по больному месту похлопал, сразу обнаружилась разочаровывающая плоскость вместо рельефа. Попросил у нее бутылку коньяку с собой, это ей заметно подняло настроение, еще бы — а то пришёл такой большой, а выпил всего ничего, смехота... В самолете пил коньяк из противной пластмассы, в которой впору пену разводить для бритья, но несмотря на это чувствовал себя превосходно — все пили из этих стаканчиков какую-то смесь компота с вазелином, а я — дорогой коньяк, назло всем пассажирам, экипажу и господу на небе. Когда осталось полбутылки, мне захотелось угостить стюардессу. Была тут одна пышечка. Я вызвал ее сигналом зеленой лампочки. Так приятно было глядеть на спокойный, усыпляющий зеленый свет. Не прошло и пяти часов, явилась. Слушаю, говорит. Хотите коньяку? Нет, спасибо. А может, вы все-таки выпьете со мной, а, найдёте укромный уголочек в чреве этого самолетика, и выпьем, а? Нет, говорит, я не пью. Если вам скучно, я принесу журналы. Я их читал в прошлом году. Нет, они свежие, говорит, почти свежие... двухмесячной давности. А выпить, значит, не хотите? Нет, спасибо. Извините, что побеспокоил. Ничего, это наша работа. Ушла. Как мимолетное виденье... Да и о чем можно говорить, если она стоит, а я сижу? Ну бог с ней... Как мимолетное виденье.
Под утро я прилетел в Москву, аэропорт Внуково. Добро пожаловать в столицу. Спасибо. Пожалуйста. А у вас найдется местечко в сердце, чтобы согреть неприкаянного, а, найдется такое местечко в сердце, а?..
Было еще очень рано, но плевать, взял мотор — к ней. Потом только, когда в город уже въехали сообразил — ты, шеф, покатай меня пока, а то те, к кому я еду, не любят, когда их рано будят. Что же, так и покатать? А ты можешь по-другому? Смеется. Добродушный народ. Московские таксисты — добродушный народ, не то, что бакинские — угрюмые, раздражительные. — В первый раз в Москве? — спрашивает. Ну вот, начинается утро оригинальных вопросов. Нет, говорю. А сам-то откуда? Из Баку. A-а... Это Муслим Магомаев?.. Да, это. И еще этот самый, как его?.. Ну этот — ты мне вчера сказала, что позвонишь сегодня, — заблеял он. Полад Бюль-бюль оглы. Да, да, Буль-буль аглы! Точно! Ну он дает жизни, верно браток? Везде его поют, эту вот, про телефон. Видать, неплохие денежки гребет? Видать так, говорю. Ты вот что, шеф, вези-ка меня прямо по адресу, вези на Речной. А чего ты, раздумал, что ли? Да, раздумал? Ну, поехали, мне-то что... Обиделся, что ли?.. Да нет, что ты, шеф. Просто передумал.
Позвонил у ее двери и ждал довольно долго, пока, наконец, не звякнула цепочка, и лет через сто открылась дверь, и показалось ее лицо в щелке; увидела, охнула тихо:
— Боже мой!..
Потом дверь закрылась и через минуту она вышла кое-как одетая, сонная еще.
— Могла бы и впустить, — говорю. — Сегодня же суббота. Мама что ли дома?
— Не только, — говорит.
— Что?
— Не только мама, — говорит.
— А ты... что... это самое?..
— Да, —говорит. — Замуж вышла.
— Ага, понятно, — говорю. — Поздравляю...
— Спасибо, — смотрит без улыбки, серьезно.
Помолчали. Ежится от холода. Холодно на площадке.
— И давно?
— Полтора месяца.
— Ага... Понятно.
— Ты вечером заходи, поговорим.
— Да чего уж там. Поговорили...
— И то верно...
— Неля, ты где есть? — послышалось из квартиры, и почти тут же он высунулся — рыжий, широкоплечий, вобщем, симпатичный мужичок. — Это что такое? — спрашивает.
— Ты же видишь, — говорит она. — Ко мне приятель приехал из Баку. Надо его в гостиницу устроить.
— Ты разве работаешь в гостинице? — говорит, но смотрит на меня вполне дружелюбно. — А что вы тут мурыжетесь на лестнице, идите в комнату.
— Нет, — говорит она. — Он сейчас уйдет. А вечером приедет.
— Да, — говорю. — Сейчас уйду.
— A-а... А то бы шли в комнату, — еще немного постоял, поглядел, но видно, холодно стало. — Ну, до свидания, — говорит даже руку подал.
— До свидания, — говорит Неля.