— Ну, как сказать. Волков бояться, в лес... И потом, сейчас разве ты не тем же самым занимаешься? То, что ты делаешь, та же самая левая работа, только ты мелко плаваешь, а у нас — простор, океан... Можешь запросто стать магнатом.
— Так уж и магнатом... Не заливай.
— Во всяком случае, жаловаться не будешь, по-королевски заживешь...
«Я — король!»
Теперь с каждым днем становилось все яснее, что смелые, честолюбивые мальчишеские планы рухнули, хотя он редко об этом задумывался, но рухнули... безвозвратно... навсегда. Планы хоть и рухнули, но честолюбие все росло и росло в нем. Ведь хотелось, ух, как хотелось стать королем. И сейчас, когда он слушал, рисовавшего ему радужные картины недалекой сладкой жизни, золотозубого, тщеславие, желание главенствовать, быть во всем первым заговорили в нем, советовали, просили, требовали согласиться.
«Я — король!»
— Сколько нужно внести?
— Вот это по-деловому? — ярко защерился золотозубый.
— Все-таки, я еще подумаю...
— Ладно, еще три дня в запасе. Во вторник приезжает шеф. До вторника решай...
«Я — король?»
— Что с тобой, Зорик?! — мать не на шутку встревожилась, открыв дверь. — В каком ты виде!
— Не бойся. Я просто пьян.
— Почему же ты напился так... как... — хоть матери теперь было явно не до сравнений, все же, по-привычке, она подвела под него фразу. — Заходи, заходи поскорее. Боже мой, что это с мальчиком...
В прихожую вышел отец, посмотрел на Зохраба и изрек истину:
— Человек не должен напиваться, как свинья.
— Мама, — сказал Зохраб, когда мать раздела его и уложила в постель.
— Что, сынок?
— Мама, недавно... я вдруг так ясно увидел... мальчика, мнущего глину в руках, скачущего на коне... Он кричал что-то...
— Что с тобой, Зохраб? Тебе нехорошо?
— Да, мама, мне ужасно нехорошо... Но скоро, очень скоро я вылечусь, может, буду таким, как все... Что со мной стало, мама? Ведь меня часто посещает мальчик... Неужели он упал с коня той ночью? Неужели не поднимется?..
— Спи, сынок, — в беспокойстве, не понимая, что говорит Зохраб, сказала мать. — Спи, постарайся не думать о плохом, и засни...
— Хорошо, — сказал он. — Иди, я спать буду...
Через три дня он встретился с золотозубым, — да, он подумал, он согласен. Поехали к шефу. Старик его принял ласково, угостил коньяком. Буду рад с вами поработать, сказал старик. И я тоже, сказал Зохраб. Старик назвал сумму. Зохраба она потрясла. Нет, он столько не может, только половину. Желательно все целиком, сказал старик. Правда, в зависимости от вклада и прибыль делится между пайщиками, но сейчас сложилось так, что желательно внести всю сумму, сказал старик. Придется лезть в долги, сказал Зохраб. Мне бы не хотелось терять такого парня, как вы, сказал старик, мне бы не хотелось, чтобы вы от меня ушли с пустыми руками. Я дам вам в долг.
Золотозубый хищно ощерился в улыбке.
— Спасибо, — сказал Зохраб.
— Возьму недорого, — продолжал старик, — всего десять процентов.
— Так вы даете под проценты? — удивился Зохраб.
— А как же иначе, дорогой? — удивился в свою очередь старик. — Все деловые люди так поступают, когда дают в долг большую сумму, — и тихо, тонко засмеялся неосведомленности Зохраба, — хи-хи-хи...
Зохраб подумал—ладно.
— По рукам?
— По рукам.
Через год старика взяли. Как выяснилось, за ним водились, очень крупные дела. Старика шлепнут, вот увидите, делал прогнозы золотозубый, за ним мокрое дело, вышку дадут, вот увидите... Так и случилось. После этого все надолго притихли. Крупными партиями товар не доставляли, промышляли мелочью. Во главе дела стал новый старик. Через два года его хватил инфаркт. От страха в штаны наложил, информировал оставшихся золотозубый, весело сверкая на всех желтыми коронками. Тут же ему выбили две из них, чтобы вел себя поскромнее, — на поминках не зубоскалят. Он куда-то исчез и вернулся через три часа отремонтированный — золотой мост во рту был целехонек. В двадцать восемь лет Зохраб стал стариком, стал директором, возглавил предприятие. Пастырь заблудших душ. Паства у него была довольно разношерстная. Но все-таки он немного чувствовал себя королем, хотя с каждым годом число подданных катастрофически таяло — их «переселяли в новые дома», откуда о них долго не было никаких вестей...
Так продолжалось четыре года...
Под утро Зохрабу приснился сон. К нему подходит мальчик, разминая глину в руках — круглый, пахучий, желтый, сырой, мягкий, желанный колобок глины. Зохраб улыбается, садится на корточки, подзывает мальчика. Но тот смотрит насупленно, сердито, а глину прижимает к груди. Дай мне ее, просит Зохраб, протягивая к глине руки, дай мне ее. Но мальчик не хочет давать. Дай мне глину, кричит Зохраб, падая на колени перед мальчиком, дай мне, мне нужнее. Мальчик молчит и только крепче прижимает кусок глины к груди. Дай мне ее, усталым, обессиленным шепотом просит Зохраб, протягивая к мальчику дрожащие руки, и видит, как постепенно седеет его голова, дай мне эту глину, мальчик! — кричит он неслышно в страхе, едва не падая. Тогда мальчик протягивает ему желтый колобок...
— Зорик, проснись, сынок, что с тобой? — говорит мать.