Тем бы всё и закончилось, если бы конфликт случился с индюшкиным мужем. Отходчивые мы, мужики. А эта стерва вместо того, чтобы вернуться к своим остывающим яйцам, поспешила преследовать своего врага. И нагнала его в два счёта – длина ног у них тоже очень разная – и давай снова бить-убивать последнего мужа моих курочек. Тут уже я, откинув грабли, сам кинулся в гущу конфликта. Бедный петух воспользовался замешательством – и в курятник из последних сил. Индюшка за ним. Я, чертыхаясь и матерясь, тоже. Пока подоспел, она на нём, уже не сопротивляющемся, втоптанном в землю, сидела и выклёвывала его хохолок, добираясь до мозгов.
Я вырвал петушка из её цепких когтей и обозвал её сукой. Индюшкин муж всё время находился рядом и не счёл моё высказывание чрезмерным.
Я отнёс трясущегося петушка в отдельную клетку, где одна из его жён детишек их общих воспитывает. Моя собственная жёнушка испугалась, как бы он цыпляток там не обидел. Как же, обидишь здесь кого-то! Там тоже мама есть. Которая постоянно позволяла петушку втаптывать себя в грязь, но только до момента, когда стала мамой.
Петушок трясся и просился обратно ко мне на ручки. Подросшие цыплята взлетали ему на спину и требовали банкета.
Весь вечер сижу и жду, запоёт ли снова мой петушок. Я ведь за чистоту тембра голоса его особенно полюбил. Не знаю. Если до утра не запоёт, придётся его зарезать.
Да, вот есть у нас ещё улитки виноградные в саду. Большие такие, степенные. И не многословные. Ой, нет, про улиточек я пожалуй, в другой раз расскажу.
Диночка у нас девушка нежная и очень благородная. Несмотря на то, что не из хорошей семьи. Так себе семья у неё, по-моему, – и росточком Дина не вышла, и цветом каким-то чёрно-белым, как дагерротип. И шерсть вся какая-то неравномерной длины – скорняку стыдно показать.
Мы её щеночком взяли из питомника, где добрые англичане приголубливают у себя бездомных собак. Когда мы пришли, малолетних питомцев только двое было, и оба такие несчастные, так тянули к нам свои умные мордочки сквозь сетку клетки. И глазки их, наполненные бездонной тоской, умоляли поверить, что они нас не подведут.
Но мы дочке пообещали подарить на день рождения только одного щеночка, и счастливый билет выпал Диночке, хотя так её тогда и не звали.
Отходя от клетки, я чувствовал себя последним подлецом, ведь там остался второй щенок, которому сегодня не повезло. Он что-то кричал нам вслед, что, мол, погодите, не ошибиться бы вам с поспешным выбором. Что мол, где одна, почему ещё одного быть не должно? Но люди жестоки, и я сделал вид, что не слышу его слов, и для убедительности даже пошевелил у себя пальцем в ухе. По-моему, он не поверил, но мы уже удалились на безопасное для совести расстояние.
Так вот, повторюсь, Диночка оказалась на редкость благородной собакой – ела мало и не писала жалоб в общество защиты животных, когда я, сгибаясь под тяжестью сумок с выпрошенными в мясных лавках для голодающей собачки кусками и костями, воровато на цыпочках проходил мимо неё к холодильнику, старательно пряча глаза.
Повезло нам с собачухой! И смелая, главное! Настоящий сторож. Можно спать спокойно. Самоотверженно бросается на амбразуру, если там черепаха или ёжик какой ведут себя как-то не так. Те, правда, ни во что не ставят хозяйку двора, и иногда даже спрятаться от неё ленятся – только повернутся к Диночке лицом. И Диночка сразу же резко меняет траекторию своего целеустремлённого бега, делая вид, что она вообще-то за кузнечиком бежала. Сестрица курочка, не поможете мне его найти, я ведь, собственно, для вас за ним бежала. Вас думала угостить!
Но сестрица курочка не обладает такими душевными качествами, как наша смелая Диночка, и сквозь зубы просит непрошеную подругу отвалить, пока та финдюлей не огребла. Курочка хамка, конечно, спору нет, но и её я могу понять. Она бедная изо дня в день яички несёт, надеясь увидеть детишек пушистых жёлтеньких. А вместо этого видит, как мы кушаем яичницу. Что поделать – неутолённая жажда материнства кому хочешь может характер испортить. Диночка понимает, что у курочки жизнь сложная, и потому сама продолжает искать несуществующего кузнечика.
А недавно вокруг нашей избушки какой-то чёрный кобелёк начал круги сужать. Нет, сначала он, конечно, серенады пел под луной такие красивые, что я уже и сам готов был согласиться, ибо камни под рукой закончились. Да и какие камни или даже скалы могут противостоять любви? Нету таких скал.
Особенно, если у Диночки течка.
Мы с семьёй посовещались и решили, что Диночка имеет право на счастье материнства. Нам, кстати, всё время услуги по стерилизации предлагали, и не дорого, а мне, как участнику всех войн последнего столетия, так и вовсе бесплатно. Но мы посчитали себя не вправе решать за Дину, а сама она стерилизовать себя не просила.