А сейчас я, старейший собаковод всех времён и народов, должен повиниться – маху дал. В смысле опростоволосился. Кобелёк тот влюблённый не пара нам был, конечно же, я сразу это видел. Но вот моя приверженность к демократии меня подвела. Ну, ладно-ладно, интернационализм тоже. Видно же было, что этого чёрного кобеля никогда не отмоешь до англичанина. А ещё он и по размеру в три раза больше мой Динульки. Не подходит он ей. Хотя… Я своей жены тоже раза в три больше, а никто не жаловался.
Но мне, выжившему из ума старейшему собаководу, жених понравился, тем более, напомню, что камни на участке закончились.
И чёрный жених сделал своё чёрное дело. Прямо в поле ржи, что рядом с нашим домом. Диночка кричала, но я не понял, от радости или от расового несоответствия.
После этого будущий отец вдруг по делам засобирался и исчез с нашего горизонта, не оставив адреса. Диночка не обиделась, а я был несколько обескуражен. Сволочи всё-таки эти мужики, что бы вы о них ни говорили! Самой Диночке я ничего не сказал. Хотя осадок, конечно, в душе…
Прошло ещё немного времени и у Диночки сосочки налились. Я настроил рогатку, если её бывший муж вдруг вздумает пересмотреть свои взгляды на брак.
А сегодня утром дочка мне шутит:
– Гляди, папа, у Диночки детки народились!
Я не поверил ей – сосочки сосочками, но животик-то не ровня моему – впалость одна!
Дочка сказала, что в сравнении с моим животов всё остальное – впалость.
А вечером я виноградником занимался, Мичурин какие-то редкие итальянские белые огурцы сажал, Алсушка с Аминушкой и Алиюшкой что-то пропалывали, готовили под новые посадки.
И вдруг кто-то увидел Динушку, которая тут же, рядом с нами, выкопала гнёздышко в земле и уже родила. Родила одного, чёрного, как отец-гусар. Крупный такой… и мёртвый.
Да, так и должно было получиться, родители слишком не подходили друг другу. Девчонки мои, плача, побежали гладить неудавшуюся маму и её чёрненького, ещё не успевшего остыть, ребёночка.
Она не возражала. Он тоже. Только я. Я сказал, чтобы они оставили её в покое, чтобы она побыла наедине со своим дитяткой. Немножко, пока мы не его закопаем.
Давно собирался в гараже порядок навести, да всё руки не доходили. Вообще мы по назначению им никогда не пользовались – лень машины во двор загонять. Поэтому там всякие хорошие вещи лежат – старые игрушки, рыболовные принадлежности, лодки, ласты, средства для ухода за садом, мебель какая-то надоевшая. Словом, в большинстве своём это вещи, которые уже не нужны, но ещё могут понадобиться. Или нужны, и мы потом надеемся их найти. Чего никогда ещё не случалось. И постепенно столько всего накопилось, что дальше входа и пройти нельзя.
Здесь, на Кипре, гаражи, как правило, открытые – вообще без ворот. И всякий приходящий без труда имеет возможность составить впечатление о нашем благосостоянии и аккуратности прямо во дворе, даже не входя в дом. Поэтому мне давно хотелось там ревизию провести или, может, занавесочками входной проём убрать.
А тут для ревизии как раз повод появился – кризис наступил. Может, там съестное что-то завалялось? Два дня пробивался вглубь, захламив заодно весь двор.
Это мой стиль наведения порядка – для начала разбросать вещи по всей территории дома и двора. Потому, что я люблю делать всё основательно и не торопясь. Чтобы потом каждая вещь на своём месте была. К сожалению, через два-три дня от начала работ мне этот процесс надоедает, и я возвращаюсь к компьютеру.
Жёнушка моя потом ещё два-три дня ждёт, чтобы я вернулся к начатой работе, напоминает мне или предлагает свою помощь. Но я кричу, чтобы она ничего не трогала, потому, что она всё складывает неправильно, бессистемно и бестолково. Любимая соглашается, что бог её не наградил умением правильно всё складывать, и отступает. Она ещё недельку спотыкается о что ни попадя, чтобы выбраться на улицу, потом потихоньку всё убирает, как было. То есть неправильно, бессистемно и бестолково. Я потом долго ворчу, что мне не дали довести до конца задуманную реорганизацию.
Вот и на этот раз, на второй день, ближе к обеду, уже почти добравшись до противоположной стены гаража, я почувствовал, что вдохновение меня покидает. Но тут вдруг услышал в самом дальнем углу какое-то шевеленье. Любопытство меня раззадорило, и я быстро проложил себе дорогу к источнику звука. Там, в углу стояла высокая картонная коробка, набитая до половины всяким тряпьём. Я заглянул внутрь и обнаружил незнакомую красивую чёрную с коричневыми вкраплениями кошку. Под брюхом её копошились три крохотных совсем ещё слепых котёнка. Похоже было, что только-только она ими наш гараж украсила.
Кошка подняла голову и пристально посмотрела мне в глаза. Я тоже посмотрел. Мы долго смотрели друг другу в глаза, и мысленно многое успели друг другу сказать. Но это настолько личный был разговор, что я не смею вынести его на публику. Могу лишь вкратце изложить главную составляющую её мыслей:
– Ну, что, ты сейчас возьмёшь меня за шкирку и выбросишь через забор? А детей моих утопишь в ведре с водой? Вперёд!