А вчера утром одна знакомая живого петуха нам притащила. Кто-то её угостил, но не успел зарезать и ощипать. Она сама этого не умеет, и держать ей петухов негде. Достал я птицу из мешка и привязал за ногу к дереву – пусть попасётся, пока я нож наточу.
Петух, конечно, красавец – сам огромный, разноцветный, хохолок огненно-красный, и перья на солнце переливаются. Ходит по двору, как павлин и оглушительно кукарекает время от времени. Дина от возмущения истошным лаем заходится, но близко к петуху подойти боится.
А потом он как-то от верёвки освободился. Не пойму даже, как, вроде я хорошо его привязывал. Не поймать мне его теперь. Вечером к нам друзья пришли и давай нас стыдить за жестокое отношение к животным. Дескать, петушку без курочек будет некомфортно. В ближайшие же выходные они обещали привезти нам с базара курочек.
На ночлег петушок устроился в ветках абрикосового дерева, а в пять часов утра возвестил весь наш посёлок о том, что настало утро. Я лежал, просыпаясь, и думал, а может, действительно, ему курочек купить для компании? Может быть, он поспокойней станет? А то ведь, неровён час, соседи напишут на нас куда следует или вообще подпалят.
На новогодние праздники все наши соседи поразъехались кто куда, одни мы остались. Ну и, конечно, всю домашнюю скотину нам оставили на воспитание. Сначала одни притащили шиншиллу, которую я сразу окрестил Крысюком, хоть это и была тётка.
Крысюк сидела задумчивая в просторной клетке с полной кормушкой и поилкой и к перемене места жительства отнёслась индифферентно. Ей выделили отдельную комнату, потому что хозяева предупредили, что у зверя слабое сердце и при нём не следует громко разговаривать и размахивать руками. Я вежливо раскланялся с временным постояльцем, стараясь не размахивать руками, осторожно засунул клетку под стол и на цыпочках вышел из комнаты, заперев дверь на замок. Чтобы мои дети не довели до инфаркта благородное создание с чувствительным сердцем. Вообще они способные, мои дети, и могут довести до инфаркта кого угодно, не то что слабую шиншиллу.
– Имей в виду, – отдавал последние наставления хозяин зверя, – особенно она боится собак. Если увидит собаку, сразу издохнет.
Я его успокоил:
– Езжай-езжай, не беспокойся – страшней меня никого в доме нет, а она видишь, перенесла это зрелище мужественно.
Сосед согласился, что я выгляжу куда ужаснее любой собаки, успокоился и отбыл, исполненный гордости за храбрость и выносливость своей питомицы.
Следом подоспел другой сосед. Он как раз привёл собаку. В юности у меня было много знакомых корейцев, поэтому я, вспомнив старых друзей, невольно новую постоялицу оценил соответствующим взглядом. Собака – чёрная, лохматая, не без чау-чау в генеалогии, была хороша. Большая, гладкая, килограммов на пятнадцать. Зовут Чуча, хотя имя при таком взгляде на предмет значения не имеет. Я сразу изложил хозяину свои виды на его любимицу – дескать, недурное хе или кукси должно получиться к новогоднему столу. Не склонный к спорам хозяин предложил компромисс – отъесть от его красавицы одну ногу, справедливо рассудив, что этого для новогоднего стола должно хватить.
Новая квартирантка, в отличие от прибывшей чуть ранее, обладала, видимо, крепким сердцем и слушала обсуждение новогоднего меню с добродушным любопытством. К Чуче прилагались: огромный неподъёмный мешок с кормом, ошейник с двумя красивыми медальонами, где была изложена подробная информация, проливающая свет на всё семейство соседей, шлейка и поводок для прогулок. И ещё пакет с засушенными до деревянности свиными ушами. Их полагалось выдавать Чуче по одному вечером в качестве игрушки и лакомства одновременно.
Эти уши и меня не оставили равнодушным – ведь если их поварить часиков пять-шесть, они могут стать вполне привлекательными в кулинарном смысле и для нас. Ну не для всей моей семьи, конечно, но для меня точно – обожаю хе из свиных ушей! Но хозяин Чучи уговорил меня не покушаться на собачью игрушку, пообещав, что по возвращении после Нового года купит мне точно такой же пакет. На том и порешили, и довольный хозяин поспешил уехать, пока я не придумал нового применения ещё чему-нибудь из его имущества. Он только крикнул на прощание, уже садясь в машину, что не рекомендует оставлять обувь во дворе. Я занёс обувь в дом и скрепя сердце честно выдал Чуче её ежевечернее свиное ухо.