Честно говоря, этот текст было не так просто запомнить, поэтому я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться и спеть все правильно. Чувствую, как зрители смотрят на меня, но, что более важно, чувствую, как смотрит на меня Анна, чувствую, как эти наслаивающиеся друг на друга музыкальные партии соединяют нас, притягивают наши центры друг к другу. Я без ошибок добираюсь до конца текста, заканчивающегося словами «сиена жженая», затем нажимаю на педали, и теперь текст песни повторяется поверх скрипичной мелодии. Когда я поднимаю взгляд на Анну, ее лицо светится радостью от того, что мы вместе создаем музыку.
– Элиза начала с персикового цвета, и вкус, который для него придумала, был… персиковым. – Анна произносит это с отличной подачей, и зрители смеются. Они улавливают, они чувствуют. – Меня не было рядом, когда она готовила персиковое мороженое в домашней мороженице, но до меня дошел слух, что она просто положила в форму разрезанные пополам консервированные персики из банки, и они смерзлись в камни, о которые можно сломать зубы. Но Элизу это не обескуражило. Она перешла к следующему цвету… горчичному.
Анна делает паузу, чтобы публика отсмеялась, затем улыбается:
– Это не то, что вы думаете. Это гораздо хуже. – Она скромно смотрит в пол, но, не удержавшись, смеется вместе со всеми. – У нее была идея, что лимон, смешанный с арахисовым маслом, даст как раз правильный цвет. В тот раз я была у нее дома и могу подтвердить, что Элиза оказалась права. Но, увы, это не означает, что мороженое получилось съедобным.
Симпатия аудитории у нас в кармане, и я чувствую, как в груди разливается ликование. Они готовы к путешествию, и, даже если мы заведем их в гораздо более темные места, они последуют за нами. Это сработает.
– Она отказалась от проекта вскоре после того, что мы назвали лимонно-арахисовым происшествием. Но даже сейчас – а я работаю в кафе-мороженом – я вижу всё в цветах того набора. Знаете ли вы, что фисташковый вкус в точности соответствует оттенку мелка цвета морской волны на белом листе бумаги? Знаете ли вы, что клубничный соус фиолетово-красного цвета, но определенно не красно-фиолетовый? Это одна из тех вещей, которым научила меня Элиза, – язык, позволяющий видеть и описывать мир в цвете.
На этом мы заканчиваем первую часть и движемся дальше. Пока я пою о бассейново-голубом цвете, Анна играет новую мелодию, и мы накладываем ее поверх уже записанных дорожек. Я рассказываю историю о том, как в детстве ходил в бассейн вместе с Джулианом, Элизой и Дэвидом, как мы ели конфеты, которые называются «Сейчас и Потом», и как наши языки окрашивались во все цвета радуги.
Мы продолжаем, добавляя и убирая музыкальные дорожки, дополняя их еще несколькими сюжетными линиями, которые вращаются вокруг темы цвета. Анна рассказывает о том, как они с Элизой однажды притащили из дома все шланги и разбрызгиватели, чтобы соорудить на заднем дворе «полосу препятствий из радуг». Я пою о мерцающих цветных дугах. Анна вставляет небольшую цитату из песни «The Rainbow Connection»[30]. Я рассказываю о том, как однажды Джулиан помог мне переплавить целую коробку восковых мелков в гигантскую радужную массу, о том, какой красивой она нам казалась, а наша мама выбросила ее, так как, на ее взгляд, это было просто ужасно, и она решила, что мелки были испорчены случайно.
Мы сильно превысили временной лимит выступления на открытом микрофоне, но это не имеет значения. Зрители притихшие и такие внимательные. Они улыбаются, большинство даже забывают прихлебывать кофе из своих чашек. Я чувствую, что это оно. Это момент, о котором мы будем вспоминать, когда уже станем известными музыкантами с десятками хитов, – момент, когда все началось.
Анна рассказывает последнюю историю, и мы постепенно удаляем все лупы, пока не остается только первый скрипичный мотив. Она говорит о том, что всегда хотела, чтобы Элиза серьезнее относилась к игре на флейте, чтобы они могли вместе выступать в школьном оркестре. Но Элизе к седьмому классу это уже наскучило.
– Зачем сидеть и читать ноты с листа? – цитирует подругу Анна. – Зачем видеть столь многоцветное, как музыка, лишь как скучное сочетание черного и белого? – произносит она последнюю строчку и нажимает на педаль.
Музыка смолкает точно в нужный момент. Тишина, как затаенное дыхание. Мы стоим на этой сцене меньше пятнадцати минут, но чувство такое, будто мы изменили мир. Раздаются аплодисменты, восторженные аплодисменты. Кто-то свистит из глубины зала. Когда мы встаем и неловко кланяемся, публика встает вместе с нами, аплодируя стоя. Я вижу блеск слез в глазах у женщины за ближайшим столиком. Анна тянется к моей руке, и мы еще раз кланяемся, переплетя пальцы.
Зрители хлопают еще громче. Мои мысли снова возвращаются к идее поцеловать ее. Представление прошло без сучка и задоринки, именно так, как я хотел, но вместо того, чтобы подавить мои чувства к Анне, это придало им энергии, заставило подняться бурлящей волной.
