На несколько секунд я разрешаю себе то, чего почти никогда не делаю, – поскучать по Мюриэль: по блеску ее прекрасных белокурых локонов, по тому, с какой удивительной точностью она могла передать впечатление о наших общих знакомых, и почти маниакальному веселью, которое охватывало нас, когда мы вместе дурачились. Как-то в середине зимы мы в кедах катались по этому замерзшему пруду. Воспоминание об этом наполнено сумасбродством и визгливым смехом Мюриэль, и только сейчас до меня доходит, что, если бы мы провалились под лед, нам бы никто не помог: на многие мили вокруг не было ни души. Одно тонкое место на льду, один неверный шаг – другой мир…
Мюриэль больше не учится в моем классе. Она перевелась в какую-то дорогую частную школу для девочек в получасе езды отсюда. Мюриэль из тех, кого люди возраста моей мамы называют проблемными. Мы были вместе гораздо дольше, чем следовало, и постоянно ссорились. Она плакала и приходила в ярость от самых безобидных моих поступков. Тогда это изматывало, но теперь я вижу, что в том, чтобы встречаться с человеком, который всегда на волосок от того, чтобы уйти первым, есть особое преимущество: легко притвориться, что ни в одном из ваших разногласий нет твоей вины и что тебе просто приходится терпеть их до тех пор, пока партнер со слезами на глазах не придет просить прощения.
С Анной нет и не может быть таких простых путей. Она настолько уравновешенна, насколько это вообще возможно, и трудно представить, чтобы у нее когда-либо возникали деструктивные мысли. Возможно, это я слишком «проблемный» для нее. Может быть, мне просто хочется, чтобы все остальные были более «проблемными», чем я. Даже Элиза. И все же, мне кажется, я не ошибаюсь насчет автокатастрофы. Я чувствую это. У нас с Элизой общая кровь, и, возможно, я понимаю ее лучше, чем Анна.
Возвратившись домой, я сажусь за стол в своей комнате, за которым никогда не работаю, и пытаюсь записать несколько идей для текстов. Но все не то. Лучше всего мне пишется, когда я выхожу в мир и сочиняю на ходу: набрасываю строчки, сидя на валуне в парке, прислушиваюсь к витающим словам, когда еду в машине, тексты песен находят меня, когда я выполняю какое-то дурацкое задание по углубленному курсу химии. Это одна из вещей, которые мне нравятся в самом себе: творчество – это просто часть меня. Но иногда хочется побыть тем, кто может сесть за письменный стол и заставить себя сочинять.
От собственных мыслей меня спасает телефонный звонок, и я абсолютно точно знаю, что это Анна, даже не сняв еще с рычага трубку старомодного аппарата, который сохранил до того, как родители успели его выбросить.
– Я вел себя как придурок, – заявляю я без всякого приветствия.
– Все в порядке, – отвечает Анна. – Ты был прав. Я не могу знать наверняка, о чем думала Элиза. В день… аварии, да и в любой другой день тоже.
– Спектакль хороший, Анна.
– Знаю и звоню не для того, чтобы ты напоминал мне об этом. Я звоню, потому что сегодня вечером нашла кое-что, что могло бы помочь исправить то, о чем ты говорил. Ты можешь приехать?
– Я думал, ты хочешь, чтобы мы сделали перерыв на этот вечер.
На самом деле мне нравится в ней то, что она не может подавить в себе творческий порыв так же, как я, и меня переполняет тепло от осознания того, что я не одинок в этом мире.
– А ты будто и не сочинял текст, когда я позвонила? – смеется она. – Просто приезжай, хорошо?
– Скоро буду.
Она открывает мне дверь в пижаме и с мокрыми волосами.
– Извини, – говорит она, заметив, что я смотрю на изображение счастливых мышек на коньках у нее на штанах. – Решение пришло в душе после того, как ты меня подвез.
– Они милые, – киваю я на мышек, на секунду задумываясь о том, каковы они на ощупь. – Твои родители дома?
– Нет, – отвечает она. – Они на… танцевальном уроке? В киноклубе? Не знаю. Но все же заходи. Мне действительно нужно кое-что тебе показать.
Иду за ней на кухню, где на столе стоит очень старый кассетный магнитофон.
– Ого! Где ты взяла эту красоту?
– Одолжила у миссис Бернхардт, живущей по соседству, – говорит она. – Вот что тебе нужно услышать.
Она протягивает мне пустую коробку. На бумажном вкладыше написано: «Производство Э-Л-А». До меня не сразу доходит, что это мой почерк. Анна нажимает на кнопку, раздается щелчок и свист магнитной ленты. Время отматывается назад.
– А дальше наших слушателей ждет настоящее музыкальное угощение. Встречайте Лиама с его новым синглом Somewhere over the Pancakes[35]. Итак, дамы и господа, доставайте кленовый сироп и отведайте эту вкуснятину.
– Что это? – бормочу я завороженно.
И тут мой собственный чистый юношеский голос начинает петь шутливую пародию на «Где-то над радугой», сдобрив ее плохим интонированием в духе Фрэнка Синатры:
– А на укулеле играю я, – улыбается Анна.
