Я предложил подвезти маму в книжный клуб и, сидя за рулем, втайне радуюсь, что есть предлог не смотреть ей в глаза. В течение пары минут она молчит, а я уже мысленно прикидываю, чем заполнить в представлении те места, где планировал использовать звук голоса брата. Но когда я подъезжаю к дому Додсонов, она, к моему удивлению, говорит:
– Конечно, ты можешь взять кассеты. В сундуке в моей комнате есть несколько копий.
Да, я знаю про этот сундук печали, полный детской одежды и постельного белья Джулиана. Я никогда не донашивал за ним вещи – возможно, потому, что мама еще в моем младенчестве чувствовала, что их нужно будет сохранить на память.
– Что бы ты ни захотел сказать о Джулиане, не буду тебе препятствовать. Ты его брат, и я не хочу, чтобы память о нем оставалась взаперти.
Чувствую, что за всем этим стоит какое-то «но», и замираю в ожидании его появления. И оно не заставило долго себя ждать.
– Но, Лиам, ты должен рассказать папе о своем замысле до премьеры спектакля. Людям не нравится, когда их удивляют подобными вещами.
Сюжет нашего представления вышел далеко за рамки истории, которую я рассказал Анне в тот день в парке. И у меня нет желания говорить со сцены о том, что произошло в коттедже; это спектакль не о моем отце. И все же, когда я нахожусь с ним в одной комнате, даже мысли о Джулиане обычно заставляют меня внутренне съеживаться.
– Он психанет, – говорю я.
– Может быть. Но по крайней мере это произойдет не во время твоего выступления.
Она опускает солнцезащитный козырек, чтобы поправить макияж перед зеркальцем.
– Знаешь, люди ведь говорят о вашем представлении. Одна из сотрудниц принесла в офис флаер из закусочной напротив и спросила меня, не о тебе ли в нем речь.
Из-за этого-то мне и страшно до чертиков. До показа осталось всего три недели, а мы все еще каждый день перерабатываем большие куски программы.
– Передавай привет Анне, – просит мама, выходя из машины.
Пару недель назад я пригласил Анну поужинать к нам домой. Спагетти и вежливая болтовня. Неловких моментов было ровно столько, сколько и следовало ожидать. («Можно ли зарабатывать на жизнь игрой на скрипке?» – спросил ее мой отец, отчего я весь сжался, но Анна серьезно ответила: «Да, если будешь в этом достаточно хорош», – и отец улыбнулся, как будто ему понравился ее ответ.) С тех пор мама по крайней мере раз пять упоминала, как сильно ей нравится Анна и как много хорошего говорит о ней тетя Кэролайн. Кажется, в конце этих комплиментов всегда чего-то не хватает, и я не вполне уверен, чего именно: «…но она, кажется, не твоего поля ягода» или «…так что уж, пожалуйста, не облажайся».
– Обратно я поеду вместе с Линдой, – говорит мама. – Но, правда, Лиам, расскажи отцу о представлении.
Знаю, мама права. Но когда? Как? Обычно мы с ним видимся только по вечерам, а иногда и вовсе не пересекаемся, потому что я много репетирую. Отец ни разу не спрашивал меня о предстоящем спектакле, так что комната для переговоров никаким волшебным образом перед нами не возникнет.
Как-то вечером, когда мама целый день занимается показом дома, выставленного на продажу, я набираюсь смелости и говорю отцу, что пишу песни о памяти, и он равнодушно кивает, но я не успеваю произнести слово «Джулиан» – раздается телефонный звонок, и отец уходит в своей домашний кабинет, чтобы взять трубку.
– Осталось всего две недели, – говорит Анна, убирая скрипку. Она вытирает канифоль со струн и ослабляет натяжение волоса смычка – выглядит это так, будто она выполняет какую-то рутинную гигиеническую процедуру, например чистит зубы. – Можешь в это поверить?
Мысль о премьере вызывает у меня легкую тошноту, но Анна выглядит такой счастливой, что я просто крепко обнимаю и целую ее вместо ответа. Мы решили назвать представление «Призрачные мелодии». Анна считает, что это идеальное название, но я, по своему обыкновению, сомневаюсь. Мне вообще трудно дать чему-то точное определение.
– Как твое запястье?
– Отлично, – улыбается Анна. – Разве не странно? Я имею в виду, что мы постоянно репетируем, может быть, даже больше, чем когда я пыталась попасть в оркестр, но боли почти нет. Как будто каждая клеточка моего тела уверена в том, насколько правильно то, что я делаю, и каким хорошим получится спектакль.
Когда я уже собираюсь уходить и прощаюсь с Анной, надеясь хоть на несколько минут отвлечься от предстоящего представления, в гостиную с торжествующим видом входит ее мама:
– Угадайте, что?
– Интервью? – спрашивает Анна и издает восторженный вопль, когда ее мама кивает.
Поначалу до меня не доходит, что это имеет какое-то отношение ко мне, но затем Анна поворачивается и сжимает мои руки так сильно, как будто пытается меня покалечить.
– Мама связалась с Кассандрой Сент-Клэр из газеты. Она собирается написать заметку о спектакле!
– Знакомая знакомых, – говорит ее мама, пожимая плечами, хотя она явно довольна собой из-за того, что добилась этого. – Хочет поговорить с вами, ребята, на следующей неделе. – И, что-то напевая про себя, она выходит из комнаты вальсирующим шагом.
