НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ЭЛИЗЫ нет в школе, и мне ничего не остается, как предположить, что она снова в компании Эрика наслаждается природой, употребляя какие-нибудь запрещенные вещества. (Где они на этот раз? На вершине горы? Или еще где-то на природе?) Сейчас у меня слишком много своих забот, чтобы волноваться о ней, как раньше. К тому же с тех пор, как мы были маленькими детьми, Элиза умела выудить из меня любую крупицу информации, которую я пыталась от нее утаить, поэтому я даже испытываю некоторое облегчение от того, что мне пока не придется рассказывать ей, что вчера вечером я виделась с Лиамом и что мы поссорились из-за нее. Или что я проснулась сегодня утром, думая не о Сергее и даже не о мерзком мистере Фостере, а о лице Лиама, о том, как он наклоняет голову и смотрит на меня сквозь густые черные ресницы, когда спрашивает о чем-то, и о том, что зрительный контакт между нами заставляет меня чувствовать себя единственным человеком на планете.
День тянется невыносимо долго. Рука после вчерашней репетиции болит не переставая, и я умираю от желания вернуться домой, чтобы приложить к ней лед. Мистер Карсон бросает на меня косой взгляд, когда замечает, что Элиза снова отсутствует, но на этот раз ни о чем не спрашивает.
Добравшись наконец домой, приложив лед к руке, а затем пару часов порепетировав (я буду лучше Сергея, буду), я понимаю, что подсознательно все это время ждала, что Элиза ворвется в мою спальню точно так же, как и неделю назад. Когда этого не происходит, ноющее чувство беспокойства снова выходит на первый план. Я иду на кухню, где мои родители вместе готовят ужин.
– Фахитас![38] – радостно объявляет папа и целует меня в лоб. – И, может быть, даже мятное мороженое с шоколадной стружкой на десерт, если мы найдем в себе силы помыть тарелки.
Иногда я не уверена, осознаёт ли мой отец, что я уже почти взрослая, потому что в наших отношениях, похоже, ничего не изменилось с тех пор, как мне было примерно лет семь. Однако он выглядит таким веселым, продолжая натирать сыр, что я пытаюсь искренне ему улыбнуться.
– Как прошла вчерашняя репетиция, любовь моя? – спрашивает мама.
На мгновение я задумываюсь о том, чтобы рассказать ей правду или хотя бы малую ее часть. Но затем увязаю в размышлениях на тему о том, в какие именно фрагменты всей этой паршивой истории стоило бы ее посвятить. Может, рассказать о необходимости соответствовать какому-то призрачному идеалу и испытываемом по этому поводу постоянном психологическом давлении? О неприязни, которую я чувствую к Сергею, и усложняющем все присутствии Лиама? Или о том факте, что у меня больше нет частного преподавателя по игре на скрипке и почему так получилось? Или даже просто про боль в руке? Однако, пытаясь распутать эти нити, я чувствую, что запуталась еще больше, поэтому вместо всего этого говорю:
– Хорошо.
Тут звонит телефон. Это наверняка Элиза. Мою уверенность подкрепляют слова мамы, когда она берет трубку и говорит:
– Конечно, конечно, она здесь.
Но затем одними губами она произносит: «Мама Элизы», – и мое сердце замирает. Мама Элизы ни разу не звонила мне по телефону, и тому, что она звонит сейчас, нет никакого разумного объяснения. Только если случилось что-то ужасное, чему я не могу заставить себя дать название.
– Э-э… алло? – выдыхаю я в трубку.
– Анна, это Кэролайн, – слышу в ответ и готовлюсь к какой-нибудь страшной новости о том, что могла бы предотвратить. Но дальше она произносит: – Не волнуйся, у тебя не будет неприятностей.
Именно так обычно говорят взрослые, когда тебя ждет куча неприятностей. И все же мне становится немного легче, поскольку, если бы произошло что-то непоправимое, она бы сразу сказала.
– Ты не знаешь, куда Элиза могла сегодня пойти?
– Я…
Догадки проносятся у меня в голове. Еще довольно рано, но очевидно, что мама Элизы старается не выдать своего волнения. Они узнали что-то такое, что заставило их беспокоиться, это ясно. Может, в школе обратили внимание на ее частые прогулы? Или, может быть, мистер Карсон напрямую позвонил родителям Элизы? Это нарушение школьного устава, но мистер Карсон – человек старой закалки, и он слишком близок к пенсии, чтобы заботиться о соблюдении правил, которые считает глупыми.
– …А разве она еще не дома? – спрашиваю я, чтобы потянуть время.
– Нет. Никто не видел ее с сегодняшнего утра. Мы знаем, что ты не виделась с ней, но, может, она тебе о чем-нибудь говорила? О том, куда собиралась пойти?
Я слышу, что мама Элизы прилагает все усилия, чтобы ее голос звучал спокойно и ровно, и искренне хочу ей помочь, но правда в том, что Элиза ничего не говорила мне о том, куда собиралась сегодня. Боже, где же она?
– Я не уверена. В смысле она ничего не говорила. Или вот… она как-то раз упоминала о походе, но не знаю, куда именно.
– Поход? – В голосе ее матери звучит скорее любопытство, чем сомнение. Вероятно, она привыкла к тому, что у Элизы есть странные увлечения, о которых она никогда не слышала. – Ладно, что ж, это уже кое-что. Мы можем проверить стоянки возле начальных точек местных туристических маршрутов.
