Я слышу, как она прикрывает трубку рукой, что-то кому-то говорит, наверняка отцу Элизы, а затем снова со вздохом произносит в трубку:
– Хорошо, Рик проедется по окрестностям и проверит парковки. Это очень полезная информация, Анна.
Я начинаю нервничать, зная, что дальше последует неизбежное вытягивание еще каких-нибудь сведений, и понимаю, чтó мне придется сделать. Мама Элизы спрашивает:
– Анна, может быть, кто-нибудь еще знает, где она? Мы ведь понимаем, что Элиза так же дорога тебе, как и нам, и просто хотим убедиться, что у нас есть вся информация.
Повисает тяжелая пауза. Элиза очень на меня разозлится. Она никогда меня не простит.
– Прошу тебя, Анна.
И тогда я выпаливаю на одном дыхании, чтобы скорее покончить с этим:
– Вам нужно спросить у Эрика. В смысле я не знаю, была ли она с ним сегодня, но она говорила, что они вместе ходили в поход… раньше. Так что, возможно, она сказала ему что-то такое, чего не сказала мне. Назвала какое-то место или что-то в этом роде.
– Эрик. Хорошо. Хорошо. И как нам с ним связаться? У тебя есть его номер телефона? Можешь назвать его фамилию?
– Нет, – отвечаю я и подумываю оставить все как есть, но знаю, что это не остановит поток вопросов: как мы познакомились с Эриком, в какую школу он ходит, – а я просто хочу, чтобы это закончилось, хочу знать, что Элиза в безопасности. Я закрываю глаза и говорю: – Вы можете спросить у Лиама. По-моему, они друзья. То есть… они друзья. Он однажды ходил с нами на концерт.
– О, да, конечно, – говорит она. – Лиам. Мгм…
И тут чудесным образом, словно вызванный моим решением настучать, на другом конце провода раздается какой-то шум, в разговоре участвуют несколько голосов, и я уверена, что слышу среди них голос Элизы. Ее мама снова подносит телефон ко рту, ее голос совершенно изменился из-за того, что напряжение спало:
– Она здесь. Вошла как раз, когда ее отец собирался уходить.
На заднем плане продолжается разговор.
– Мне нужно идти. Спасибо тебе за помощь, Анна. Все будет хорошо.
Кэролайн вешает трубку. Мои глаза все еще закрыты. Я представляю себе сцену в доме Элизы, гадая, находится ли она в таком же состоянии, как тогда, когда отрубилась в моей спальне на прошлой неделе, и какую часть нашего телефонного разговора ее мама ей передаст. Но это не имеет значения. Элиза все равно поймет, кто именно упомянул имя Эрика.
Когда я открываю глаза и медленно кладу трубку, то понимаю, что мои родители перестали готовить и смотрят на меня. Твайла бредет на кухню, чуть не опрокидывая свою миску с водой, потому что почти ничего не видит своими старыми глазами, и начинает шумно лакать из нее.
– Все в порядке, Анна? – спрашивает мама.
– Да, – выдыхаю я. – Элизы долго не было дома, но сейчас она уже вернулась.
Мысль о том, чтобы облегчить душу перед ними, найти способ избавиться от неподъемного груза всякого мусора, которым заполнилась моя жизнь на прошедшей неделе, сама по себе слишком тяжела. Вместо этого я буду есть фахитас, слушать, как родители весело болтают друг с другом, буду молча проглатывать тортильи и перец, будто глотаю собственные чувства, а потом потащусь со своей невидимой и непрерывно растущей кучей мусора в постель.
Сколько бы я ни убеждала себя, что мне все равно, будет ли Элиза злиться на меня за то, что я поступила так, как поступил бы любой благоразумный человек, что я готова выстоять перед бурей ее эмоций, пока она не утихнет, мне все равно больно, когда я замечаю Элизу у ее шкафчика, и говорю, как рада ее видеть, а она встречает меня ледяным молчанием.
С грохотом захлопнув дверцу шкафчика, Элиза подходит ко мне близко-близко, и я вижу, что фиолетовые тени у нее под глазами потемнели, а веки припухли, как будто она много плакала.
– Я не разговариваю с предателями, – произносит она так громко, что все вокруг это слышат.
У меня перехватывает горло, а Элиза резко разворачивается и уходит. Стоящие поблизости шепчутся, кто-то даже присвистывает. «Это несправедливо!» – хочется крикнуть им всем. Несправедливо, что я сдерживаюсь, когда злюсь или раздражаюсь на Элизу, а она, рассердившись, может запросто оскорбить меня на глазах у всех, и я стоически это переношу. Наверное, со мной что-то не так на самом глубинном уровне. Какая-то существенная черта моего характера привела меня не только к этой неравной дружбе, но и в принципе к этому месту в мире. Я не предатель и в глубине души знаю это. Более того, я могу быть настолько верной, что это меня уничтожит.
