Весь шум, помехи, суета и даже большая часть боли на мгновение исчезают, и мы стоим, прижавшись друг к другу губами, соединившись в каком-то безмятежном покое, вне законов времени. Я чувствую, как все точки соприкосновения между нами – наши губы, руки, грудные клетки – оживают, наэлектризовываются, как будто наши тела обмениваются частицами. Я уже не падаю. Я вибрирующая волна. Я везде и нигде.
Позже мне придется найти в себе силы, чтобы самостоятельно встать на ноги, взволнованно принести Лиаму сотню извинений, взять скрипку и убраться к чертовой матери из этого театра, придется найти кого-нибудь, кто ампутирует мне левую руку, избавив от страданий, придется уехать из страны, чтобы больше никогда не видеть Лиама и до конца своих дней не вспоминать этот момент своей жизни. Но не сейчас, не сейчас.
НЕДЕЛЯ, В ТЕЧЕНИЕ КОТОРОЙ идет спектакль, проходит настолько динамично, что я чувствую, как каждая клеточка, каждый атом моего тела движется к какому-то головокружительному итогу. Каждую ночь голова гудит почти до рассвета. Рэй позволяет нам дать дополнительный показ, затем еще два, а потом мы вынуждены освободить сцену для постановки черной комедии Кессельринга «Мышьяк и старые кружева», где среди прочих играет моя бывшая воспитательница из детского сада. Грустно видеть, что все подошло к концу, но в то же время я так устал, что испытываю и облегчение.
На следующий день после завершающего показа я предлагаю Анне поехать в парк, где у нас проходили первые робкие репетиции. Вернуться в начальную точку кажется хорошим способом завершить начатое и побыть с ней наедине, но Анна, поморщившись, говорит, что на улице слишком холодно, и просит вместо этого встретиться в Higher Grounds.
И вот я здесь, грызу кофейные зерна в шоколаде, чтобы не заснуть, пока кожа не начинает неприятно вибрировать. Под столом Анна прижимается своим коленом к моему, и это приятно, но я все равно чувствую себя немного не в своей тарелке из-за того, что она выбрала именно это место.
Последний раз, когда мы были здесь, ассоциируется с предательством. В опубликованном интервью фокус направлен на нас двоих, особое внимание уделено тому, что мы создали спектакль после того, как не виделись много лет, с детства. Группа упомянута вскользь. И все же я до сих пор ловлю себя на том, что увяз в придаточном предложении, в котором речь шла о моей рок-группе, в которой для меня «не было никакого развития», – от этой фразы во рту кисло, как от лимона, и я надеюсь, что Крис не увидит эту статью до тех пор, пока мы не возобновим репетиции.
Но все это просто эгоистичное нытье. Мне не нравится это мое качество – зацикливаться на негативе и долго хандрить по этому поводу, так что я стараюсь, действительно стараюсь преодолеть это в себе. В конце концов, есть много положительных моментов, о которых можно думать. На сцене нас было не остановить. Тетя Кэролайн пришла на одно из представлений и прорыдала от начала до конца, а после кинулась нас обнимать, приговаривая: «На целый час вы вернули ее мне». И хотя мой отец так и не обсудил со мной содержание спектакля, он стал определенно меньше ко мне придираться. Во время одного из финальных выступлений я увидел, что он проскользнул на задний ряд и смотрел шоу в одиночестве. И вот мы сидим в кофейне, и Анна, такая счастливая, какой я ее никогда прежде не видел, говорит, что у нее есть для меня сюрприз.
– Сюрприз? – уточняю я. – Хороший или плохой?
– Хороший, – улыбается она, взяв меня за руку. – Очень хороший.
Но мое сердце все равно колотится сильнее, чем обычно. Наверное, это из-за кофейных зерен, убеждаю я себя.
– Сегодня утром мне позвонил менеджер театра Circle Tour в Колумбусе. Они хотят, чтобы в течение недели в декабре мы дали у них показы «Призрачных мелодий». Это маленький театр, но я поискала фотографии, и это такое классное место – открытая сцена, прекрасная акустика.
– Декабрь… Это всего через пару недель.
– Да, но он сказал, что спектакль им понравился и в него не потребуется вносить много изменений. Лиам, – говорит она, прищуриваясь, – это хорошие новости. Действительно хорошие новости.
– Ты права, – киваю я, хотя чувствую, как в душе, в самом центре моего существа, все ниже, ниже и ниже опускается тяжелый камень. Анна слегка разжимает пальцы на моей ладони. – Кажется, я немного устал от выступлений, вот и все. И с нетерпением ждал возвращения к репетициям с группой, хотя это может и подождать. Еще несколько дней отдыха, и я, вероятно, не смогу сдержать радости.
Анна с чрезвычайно сосредоточенным видом рассматривает заусенец на большом пальце правой руки:
– Да, конечно, я тоже устала. Но они хотят увидеть пробный показ спектакля на своей сцене завтра днем, чтобы сделать по ходу кое-какие замечания.
– Завтра? – переспрашиваю я. – Замечания? Но у нас же завтра школа.
