Прошло время и мимо наблюдающего из-за деревьев в бинокль Иванова проследовали первые немецкие танки: длинноствольные, но с малым калибром в 50 мм «тройки» и в меньшем количестве «четверки» с прежними, слава богу, все еще кургузыми, а не новыми длинными пушками. Из прямоугольных рубок более приземистых, чем их танковые предки, артштурмов торчали такие же короткие, как у «четверок», как их называли сами немцы, «обрубки». До ближайших панцеров оставалось еще примерно с километр. В принципе, для башенных орудий тридцатьчетверок, да еще и не в узкий лоб, а в более длинный борт, — самое то. Но капитан не торопился. Пусть еще выдвинутся. Ни артиллерия, ни пехота на западную околицу пока еще не подоспели. Иванов отметил по ориентиру примерное расстояние, когда немцам до шоссе и позициям Павликова за ним останется примерно с полкилометра и стал терпеливо ждать. Мимо него все ползли и ползли серые вражеские машины с черно-белыми крестами на броне. Не доходя до намеченного капитаном ориентира, первые ряды немецкой колонны стали перестраиваться в несколько линий, раздвигаясь вширь для атаки.
Дальше уже ждать было опасно — для солдат Павликова и Енина. И Иванов, заскочив обратно на свое место в танке, приказал всем экипажам выдвинуться вперед, выбрать цели, вести их наводкой и по его команде по рации одновременно открыть огонь. Его собственная машина, рыкнув дизелем, с легким хрустом подмяв под себя невысокие яблоньки ухоженного сада, выползла на половину своего заляпанного грязью корпуса вперед. Наводчику Гене Минько указывать было не нужно: многообразье доступных его орудию на прямой наводке целей щедро заполняло окуляр телескопического прицела — выбирай любую. Минько выбрал не более легкую ближнюю цель, а борт «четверки» во втором ряду. Хоть и немного сложнее, но пока противник не вспугнут началом боя, бить его проще. И полезнее для дела начать с дальнего танка, те, что поближе, он уничтожить еще успеет. Гена спокойно вручную навел перекрестье прицела под снабженную сзади большим железным ящиком для вещей башню врага, в верхнюю часть борта, выступающую над гусеницами; выбрав упреждение на скорость вражеской колонны, перевел точку прицеливания вперед и, приноровившись, стал плавно подкручивать маховик поворота башни, стараясь держать упреждение постоянным.
Когда все командиры экипажей доложили капитану о готовности, Иванов скомандовал «огонь».
Четыре длинноствольных танковых пушки с характерными утолщениями эжекторов на концах практически слитно дали залп по удобно подставившему им борта врагу. В цель попали все четверо, но смертельно раненными оказались только три панцера — еще один лишь обездвижил. Где противник, немцы засекли не сразу — бойцы Иванова успели выстрелить еще по разу, уничтожив две и повредив моторное отделение третьей машины, когда кто-то из гансов, имеющих передатчик, разглядел орудийные вспышки на окраине деревни и поделился своим полезным открытием с остальными. Ближайшие к группе Иванова вражеские машины начали ломать строй и разворачиваться в направлении деревни, кто-то даже открыл огонь, пока, впрочем, безвредный.
Передние танки, уже успевшие развернуться в линию, услышав по радио, что сзади разгорелся бой, не остановились и продолжили наползать на фланг Павликова, все еще не видимые ему из-за уклона поля. Иванов, следящий в панорамный прицел за общей обстановкой, связался с Павликовым и теперь разрешил повернуть правофланговые пушки навстречу более опасному противнику. Скоро нагрянут. Своим танкистам он велел не обращать пока внимания на панцеры, повернувшиеся к ним, а бить по машинам, в том числе и бронетранспортерам, все еще упрямо державшим курс на позиции майора.
Горящих дымных факелов на поле постепенно прибавлялось. Часть пехотинцев немцы высадили из своих еще не поврежденные «ханомагов» и бросили на деревню вслед за танками пешим ходом. Некоторые бронебойные снаряды бьющих с коротких остановок «троек» и «четверок» попадали в лобовую наклонную броню корпусов и приплюснутых полукруглых башен тридцатьчетверок, но взять ее, естественно, не могли.
