По радио Иванову доложили, что на заданные позиции на окраине села возле шоссе вышла первая рота стрелкового батальона и уже залегает, выкатываются на прямую наводку приданные ей сорокапятки и полковушки. Это радовало. Следом доложилась и рота вторая. И почти сразу же к нему в броню постучал связной от слегка припозднившейся третьей роты, рассыпавшейся в промежутках уже между его танками. Прибывшие на передний край пехотинцы и пушки пока молчали, хоронились, стараясь не привлекать к себе ненужного внимания. Добралась до своего места на северо-западной окраине деревни и батарея УСВ. Поначалу ее с легкостью транспортировали по булыжной мостовой машины, но когда пришлось свернуть налево на грунтовую дорогу — полуторки, пройдя небольшое расстояние, постепенно увязли в раскисшей грязи. Пришлось подкидывать под колеса разобранные заборы, плетни, снятые половинки ворот, и даже, быстро выбив гвозди, оторванные тесаные доски с крыш сараев. Но на это ушло лишнее время.
Пока стрелковый батальон и приданные ему пушки обустраивались на околице, часть немцев, что по-прежнему наступала во фланг зарывшегося в землю Павликова, наконец, выползла в зону его прямой видимости и получила с расстояния трех-четырех сотен метров бронебойные снаряды калибров 45- и 76,2-мм прямо в лоб. Огонь артиллеристов и двух повернувших вправо башни укрывшихся в окопах по гусеницы тридцатьчетверок был большей частью точен; подключился и обездвиженный неподалеку танк Забавы. Замерли, пробитые снарядами, несколько «троек»; большинство из них украсилось рвущимся вверх пламенем и клубами жирного дыма. Их более везучие товарищи (во всяком случае, пока) тоже замерли, но лишь для того, чтобы с короткой остановки более метко ответить посмевшим огрызаться иванам. «Тройки» отвечали бронебойными, а «четверки» посылали из своих коротких стволов осколочно-фугасные гранаты, норовя подавить едва видимую над землей в обрамлении брустверов артиллерию.
Выстрелив по паре раз и получив очередной меткий и болезненный ответ, уцелевшие немцы все-таки поползли на сближение. «Ханомаги» с пехотой от них отстали, обстрелянные русскими во фланг из деревни, но командир танковой роты капитан Туркхеймер, приобретший первый боевой опыт еще в Польше и подкрепивший его во Франции, решил не прекращать атаку (удача любит смелых) и раздавить позиции русских своими силами. Тем более что часть советских пушек все еще была направлена в другую сторону, откуда хоть и жиденько и не очень настойчиво, но тоже наступали его товарищи. И тут, когда панцерам Туркхеймера до передовых позиций врага, ослабившего встречный огонь (расчеты нескольких противотанковых пушек, уже полегли или попрятались), оставалось всего около двух сотен метров, с левого фланга, из той же проклятущей мадьярской деревни ударили и по ним. Сильно ударили. Противотанковые пушки — бронебойными снарядами и полковые — осколочно-фугасными. Прямо по относительно тонким бортам.
Расстояние от левофланговых панцеров здесь до околицы, на которой засели русские, было не больше, чем триста метров и частые выстрелы их замаскированных в зелени невысоких пушечек метко выбивали один танк вермахта за другим. Туркхеймер поневоле был вынужден приказать взводу «четверок» повернуть в сторону новой русской напасти и подавить ее, а сам, возглавив оставшиеся на ходу T-III, все-таки продолжил намеченную атаку в прежнем направлении. Дуэль между танками и артиллерией постепенно пожирала и тех, и других. Очень скоро все T-IV остановились, пуская клубящийся дым в небеса, а в борта и гусеницы «троек», в помощь артиллерии, по-над самой землей скорострельно запыхали бронебойно-трассирующими 14,5-мм пулями с керамическими сердечниками многочисленные противотанковые самозарядные ружья. Подбитых танков становилось все больше, некоторые машины самовольно поворачивали обратно. И тогда Туркхеймер раз уж не удалось предотвратить отступление — решил его возглавить, но не успел даже развернуться.
Его собственный танк, потеряв после попадания осколочно-фугасной гранаты, поставленной «на фугас», ведущее колесо и гусеницу, сперва остановился, слегка развернувшись, но потом, содрогнувшись от второго попадания уже бронебойного, выпущенного сорокапяткой, жарко запылал, щедро коптя низкое серое небо. Не теряя времени и не ожидая команды, экипаж, за исключением потерявшего сознание механика-водителя, умело рванул наружу через правые боковые эвакуационные люки в корпусе между гусеницами и в башне. Упал с перебитыми пулеметной очередью голенями наводчик. С размаху плюхнулся в подвернувшуюся на пути неглубокую воронку капитан. Бросились в перепаханную траками грязь радист и заряжающий, укрываясь от приближающейся к ним спереди длинной очереди русского станкОвого пулемета.
