Но и придавленный больше чем 20-тонным противником советский танк, хоть и практически не поврежденный, ни сражаться, ни двигаться больше не мог. Его командир, ничего толком не разобравший в панорамный прицел после непохожего на попадание снаряда мощного оглушительного сотрясения моторного отделения и удара в башню, приказал мехводу покачать машину вперед-назад, а наводчику попробовать повернуть башню и электроприводом, и вручную. Бесполезно. Рация не работала — шальной осколок срезал штырь антенны и спросить у соседей, что там снаружи случилось, — невозможно. Тогда командир велел заряжающему выглянуть. Тот не спешил, спокойно вынул из зажимов ППС, оттянул до постановки на шептало затвор, откинул вертикально крышку люка и, осторожно поднимаясь на сиденье, выглянул наружу, держа готовый к бою автомат наготове. Обстановку он оценил быстро и, вздернув оружие с так и не откинутым прикладом, сходу открыл огонь по выпрыгивающим в его сторону черным мундирам.
Немцы, в отличие от неспешно выбиравшегося наружу русского, покидали свой пыхнувший бензином танк в спешке и не только не прихватили имевшиеся в наличие МП-40, но не успели даже достать парабеллумы из застегнутых кобур. Первой короткой очередью снесло на землю фашистского наводчика, выбравшегося через башенный боковой двухстворчатый левый люк. Следующие три пули, пробив насквозь, сбросили обратно вовнутрь показавшегося по грудь из командирской башенки унтер-фельдфебеля. Дольше товарищей выбирающийся наружу из узкого бокового люка между гусеницей и опорными катками механик-водитель отпрянул обратно и решил покинуть машину через симметричный люк в правом борту, которым уже воспользовался стрелок-радист. Но не успел: мощно и раскидисто по всем направлениям рванул бензобак «тройки». Взрыв германского танка, тесно прижавшегося брюхом к моторному отделению своего противника, уничтожил и его, вместе со всем не успевшим вовремя покинуть оседланную врагом машину экипажем.
Командир соседней тридцатьчетверки видел в перископ, что произошло с товарищами, и решил не допустить, чтобы и его, как бык телку, бесславно «покрыл» какой-нибудь другой панцер — он приказал мехводу запустить мотор и дать задний ход. Танк, натужно ревя дизелем, послушно выбрался по рыхлой крутой аппарели из своего окопа наверх и продолжил молотить уже подходящими к концу бронебойными выстрелами по виднеющимся сквозь дым вражеским силуэтам. Но недолго. В этой атаке наравне с привычными короткоствольными «четверками» участвовала и рота прибывших на этот участок фронта длинноствольных. 75-мм снаряд, разогнанный в длинном стволе новой германской танковой пушки, метко выпущенный с сотни метров, успешно пробил ему левый борт над гусеницей и разорвался внутри. Машина не загорелась, но выбраться наружу и ненадолго пережить товарищей удалось лишь механику-водителю. Получив короткую автоматную очередь поперек спины от кряжистого унтера, упал и он.
В неглубокий блиндаж батальонного медпункта, куда предварительно сносили раненных во время боя, чтобы потом, при затишье, доставить в деревню, два уцелевших батарейца, пригибаясь почти до земли, принесли на шинели с продетыми в рукава и привязанным полам винтовками своего впавшего в беспамятство от нескольких ранений и контузии старлея Енина. Блиндаж был набит чуть ли не в два ряда лежащими на полу, притрушенном уже промокшим сеном, перемотанными окровавленными бинтами ранеными. Стоял тяжелый дух свежей крови, людских выделений, рвоты и застарелого пота.
— Куда прешь? — окрысился вымотанный кровавой работой и чужими страданиями немолодой худощавый старшина медицинской службы с помощью рослой плоскогрудой мужиковатой санитарки перевязывающий, зная, что это, скорее всего, бесполезно, грязный, распоротый осколком, живот жалобно стонущего молодого солдатика, почти мальчика. — Не видишь? Некуда класть. Неси, к едрене фене, в тыл. В деревню.
— Так не пройдем, стреляют, — стал было спорить передний артиллерист. — Это наш командир. Старший лейтенант Енин.
— А по мне, хоть маршал Буденный, — вредно стоял на своем не первый раз за сегодня хлебнувший из фляги чистого спирта старшина. — Некуда здесь класть. У нас еще пятеро в очередь на перевязку. И мне без разницы: старлей он или красноармеец. В тыл. Повезет — проскочите.
Бойцы переглянулись. С одной стороны дорога в тыл простреливается. С другой, если повезет, — шансов выжить у Енина будет больше. В санроте полка все-таки не подвыпивший старшина, а доктора имеются. Может, и операцию срочную командиру сделают. Да и, если посмотреть на это дело со шкурной точки зрения, самим там тоже будет безопаснее. Здесь, и дураку понятно, не удержаться. Гансы скоро раздавят.
