В этой атаке ему, так сложилось, не довелось полностью проявить свое мастерство: не раздавил, устрашающе лязгая гусеницами, ни одной пушки, не втоптал с наслаждением в податливый грунт ни одной пулеметной точки или парочки минометов. Стыдно сказать, даже ни один живой иван под его траками не превратился в томатную лепешку, жалобно и смешно вопя от ужаса и боли. По мертвым он проехался. Это да. Было. Даже специально вилял для этого. Но удовольствия от этого не получил. Совсем не то. Когда позиции русских перед венгерским поселком с неудобоваримым для арийского уха названием были захвачены, командир экипажа велел Дитмару остановить танк, а сам высунулся наружу из своей башенки — осмотреться. Как ни крути, но обзор через прикрытые триплексами щели этой самой башенки у него был совсем не ахти. Хуже, чем у русского командира с его панорамным перископическим прицелом. Командир Дитмара заметил ковыляющего в сторону деревни по шоссе русского, судя по черному комбинезону и шлему, танкиста, и приказал Густаву срезать его из курсового пулемета. Но не навоевавшийся в этом бою механик-водитель попросил разрешить ему раздавить ивана гусеницами. Командир, предвкушая легкую забаву, согласился. А почему бы и нет? Пусть парни расслабятся. Заслужили.
До окраины деревни было метров 200 свободного пространства. До ивана, бредущего по дороге — не больше 50. Унтер-офицер внимательно, в бинокль, осмотрел край деревни, часто перепаханный бомбами и снарядами. Уцелевших пушек в первой линии видно не было. И мест, где бы они могли затаиться, тоже. Так, мелькали над землей редкие, перемазанные землей зеленые каски — пехота. На всякий случай командир приказал положить парочку осколочных гранат в русские окопы, чтобы проверить на наличие бронебойщиков — ни кто оттуда не ответил, лишь каски пригнулись. И тогда он по-охотничьи спустил Дитмара с поводка: «Ату его!». Застоявшийся механик-водитель, газанув, заранее наслаждаясь совершенно безопасной охотой на беззубую дичь, двинул послушную многотонную машину в сторону худенькой со спины невысокой черной фигурки.
Танк быстро выполз на асфальтированное шоссе и ускорился. Русский иван услышал и оглянулся, попытался бежать, но куда ему соревноваться с 300-ми лошадьми, рвущими удила, в моторе фирмы «Майбах»? Панцер быстро настигал трусливо убегающего врага. Когда охотнику до дичи оставалось буквально несколько метров, подлый русский неожиданно отпрыгнул влево на обочину, и кубарем скатился в неглубокий кювет. Дитмар, чертыхнувшись на нежелающую достойно умереть русскую свинью, моментально затормозил левую гусеницу и добавил оборотов на фрикцион правой. От резкого поворота тяжелую машину даже слегка занесло на скользком от грязи асфальте. Русский танкист успел подняться на ноги и, кособоко хромая, побежал по бездорожью.
Теперь Дитмар решил задавить его медленно, не ускоряясь, а если получится, в наказание за трусливое поведение (нет, чтобы спокойно сдохнуть, как полагается солдату, пусть даже и русскому) поиграть с ним перед его смертью, как кошка с мышкой. Он повел танк не спеша, все равно у него скорость в разы больше, чем у этого унтерменша. Глупый русский, понимая, что убежать не сможет, все равно упрямо не хотел умирать и постоянно трусливо бросался из стороны в сторону, заставляя уже занервничавшего Дитмара раз за разом промахиваться и менять направление. Командир, беззаботно стоящий на сиденье в своей башенке, опираясь руками в распахнутые на две стороны створки люка, жизнерадостно смеялся и с прусским юмором комментировал, наклоняясь вниз, для заряжающего и наводчика, не имеющих наушников, происходящее «на арене» действо.
У контуженного Брыкина от напряженного бега и прыжков сердце разрывалось на части и норовило выпрыгнуть уже даже не из груди, а из узкого хрипящего горла. Сквозь натужный рев танкового мотора, скрип катков и лязг гусениц, он слышал явно насмехающуюся непонятную немецкую речь. Им мало, что они норовят его убить, эти гады еще и издеваются, им, сукам, весело. Сил спасаться бегством у него больше не осталось — осталась одна ненависть. Брыкин сделал напоследок обманный финт, вправо, а сам отпрыгнул и упал влево. Фашистский танк, обдав его из-под гусеницы грязью, прошмыгнул мимо и тут же стал разворачиваться.
