Но у Брыкина сумасшедшей каруселью кружилась голова и тошнило, как ни разу не бывало даже после зверского перепоя — идти в деревню ему казалось совершенно невозможным делом, и он решил отдохнуть поблизости. Доставившие его в блиндаж автоматчики уже ушли, и Мишке пришлось пуститься в обратный путь самостоятельно. Еле переставляя ноги, он приплелся к своему полуосыпавшемуся окопчику, выстеленному чьей-то бесхозной простреленной шинелью, отодвинул в сторону так и валявшийся здесь трофейный автомат с тремя запасными магазинами в брезентовом подсумке, и лег, стараясь поскорее забыться. И моментально провалился в сон.
Проснулся Брыкин, когда немцы снова пошли в атаку. Но не сразу. В его нарушенном контузией сознании грохот взрывов и близких выстрелов, гулкое сотрясание земли, накладывались на собственные кошмарные сновидения. То, что это ему не снится, он понял поздно, когда немцы уже занимали разгромленные позиции Павликова, добивая защитников. Знакомые ему автоматчики куда-то постепенно рассосались еще раньше: кто погиб, кто ранен, кто во время боя отбежал-отполз. Почувствовав себя после сна гораздо лучше, Брыкин сначала тоже решил повоевать пешим порядком, отомстить проклятым гансам за гибель своего экипажа. Да и вообще, как иначе? Когда сквозь низко стелящийся дым он начал замечать на доступном трофейному автомату расстоянии силуэты в чужих шлемах или шинели вражеской окраски — то, уткнув прямой магазин во внутренний скат оплывшего бруствера, старательно навел на них упертый в плечо откинутым прикладом трофей и принялся скупо бить короткими очередями, удовлетворенно щерясь злой улыбкой на удачные попадания.
Но тройной брезентовый подсумок быстро опустел. При себе у него оставался лишь наган в потертой кобуре на поясе. Зуд мести и желания убивать выветрился, удовлетворенный несколькими явно упавшими от выпущенных им пуль фашистов. И что? Какая теперь польза Красной Армии, если он, кадровый механик-водитель красноармеец Михаил Брыкин, здесь поляжет геройской смертью, как простой стрелок-пехотинец? Не его это дело из окопа пулями шмалять или с геройским криком «ура!» в рукопашную бросаться. Тем более, после контузии. Пострелял — и будет. В селе еще, вроде бы, наши держатся… Брыкин достал из кобуры наган, зачем-то, наверное, растягивая время, прокрутил барабан, проверяя заполненность его камор, хотя наверняка знал, что набиты все, и выкарабкался наверх. Опять заломило виски и затылок, но голова больше не кружилась. Между ним и деревней немцев еще видно не было. Вроде бы. Брыкин слегка пригнулся, чтобы казаться незаметнее, и, то и дело оглядываясь, с револьвером в опущенной руке зашагал в относительный тыл по разбитому бездорожью. Выбравшись на шоссе и уже слегка приободрившись, он засунул наган не в кобуру, а за ремень возле пряжки, чтобы был под рукой, и пошел чуть быстрее.
Дитмар Шварц, неделю назад награжденный Железным крестом 2-го класса за геройский побег из плена в первый же день войны, сидел на обтянутом дерматином сиденье за рычагами «тройки», одной из первых и довольно удачно прошедших русские позиции перед венгерской деревней насквозь. Его экипажу пока везло: не влупили по нему бронебойным снарядом ни непробиваемый русский танк, ни чуть более мощная, чем ее германская прародительница, русская противотанковая пушка. Обошли их губительным вниманием даже бронебойщики со своими несуразно длинными, да еще и, как рассказывали, пятизарядными противотанковыми ружьями, которым борта с небольшого расстояния лучше не подставлять — пронижут, как фанерные. Не попалось им на пути и диких русских самоубийц со связками гранат. Зато сами они дали этим вонючим русским свиньям на славу. Наводчик Вольфганг зря времени не терял. И устаревший станкОвый пулемет со щитком на его счету, и в бревенчатую амбразуру дзота со второго снаряда засадил, и расчет противотанковой пушки взрывом разметал, и его спаренный пулемет не зря ленту расходовал. Молодец! Куда-то постоянно строчил и сидящий справа стрелок-радист Густав, вроде бы, судя по его довольным выкрикам, он косил иванов прямо взводами и ротами. Но сам Дитмар этого не видел, он с напряжением всматривался в узкую лобовую щель, защищенную триплексом, через которую зачастую ни черта не было видно кроме разного оттенками дыма и, привычно работая рычагами и педалями, вел машину, моментально останавливаясь для выстрела по команде командира или наводчика.
