Так они и перли разъяренным назад огнем дышащим быком, круша все на пути от не успевших отбежать солдат вермахта, подвернувшихся мелких пушечек и легковых машин, до колесных грузовиков, полугусеничных тягачей, бронетранспортеров и пушек посерьезнее. Еще полчаса назад уверенно и, сохраняя порядок на ночном марше, катящая на восток мощная армейская колонна разом превратилась в перемешанное беспорядочное вавилонское столпотворение, пылающее сразу во множестве мест. В панике носились солдаты, еще целые машины, колесные и гусеничные, стараясь выбраться из общего строя куда-нибудь вбок, сталкивались, застревали на перепаханном под озимые и еще не до конца подсохшем после вчерашнего дождя грунте, давили собственных людей.
Коля вел тридцатьчетверку примерно в полусотне метров от дорожного полотна, специально виляя по сторонам, чтобы сокрушить мощным корпусом или широкими гусеницами очередную оказавшуюся на пути жертву; пушка по-прежнему была повернута назад и Минько, почти не тратя ни одного выстрела зря, посылал осколочные гранаты опять же в удаляющуюся вражью технику на шоссе, добавляя изрядной сумятицы.
— Ух, ты! — плотоядно вскрикнул Коля, заметив хорошо освещенную соседней пылающей машиной здоровенную пятитонную 88-мм зенитную пушку, которую суетящийся, но не потерявший мужества расчет спешно приводил в боевое положение. Гансы не успевали, и Гурин с греющим душу удовлетворением бросил свой послушный танк слегка влево, добавил газ и с размаху налетел всеми своими больше чем тремя десятками тонн на серьезного противника. С воплем, перебивающим даже рев дизеля, рухнул под правую гусеницу нерасторопный немец, до последнего момента выкручивавший упор станины; не смогло выдержать мощного удара сваренными под острым углом толстыми лобовыми плитами выше человеческого роста восьмигранное основание лафета, отдираемое от разложенных крестом четырех станин и рухнувшее на землю; жалобно проскрежетали по приподнявшемуся танковому днищу остатки скомканного ненужной бумажкой щита. Тяжелая туша танка с разбега взобралась на массивную упавшую пушку, сминая механизмы наводки, цилиндры пружинных компенсаторов и накатника и едва не застряла с одной вздернутой в воздух гусеницей. Но, поелозив, и еще глубже вминая в податливый после дождей грунт поверженное орудие, она сумел сползти с него и даже не разорвать при этом гусениц.
И снова вперед. Сзади показались тоже перебравшиеся на эту сторону дороги панцеры-преследователи и открыли огонь. Пока промахиваясь. Иванов перенес все внимание на них, указывая наводчику цели.
— По десятку выстрелов осталось. И бронебойных, и гранат, — предупредил Ершов, подтягивая поближе, под самую башню, очередной чемодан со снарядами.
— Ладно, повоевали, — отреагировал Иванов. — Коля, уходи резко влево. Гена, огонь из пушки, если нет непосредственной опасности для нас, не открывай, из пулемета можешь, саму пушку поверни вперед. Бронебойный.
И они, расталкивая и уничтожая подворачивающиеся на пути какие-то прицепы, машины и не разбери в дыму что, давя солдат и даже оказавшиеся здесь откуда-то фургоны и лошадей, пошли в отрыв почти перпендикулярно шоссе. Сразу пропала видимость, пришлось включить чудом уцелевшую при буйных таранах укрытую брезентовым чехлом фару, дающую через узкую щель недалекий скудный обзор.
Подождав, пока тридцатьчетверка двинет в свою одиночную атаку на вражескую колонну, Черкасов, невольный зачинщик этого героического, но, в какой-то мере, и авантюрного поступка, негромко обратился к бойцам и разъяснил всю ситуацию.
— В общем, так, — резюмировал он, — товарищи бойцы и младшие командиры. Неволить я никого не стану. Кто устал или не видит смысла продолжать сражаться здесь и сейчас, — волен уйти. На своих на двоих. Препятствовать не буду. А бронетранспортер остается здесь. Со мной. И я предлагаю все-таки, хоть немного прикрыть нашим танкистам спину. А то сами себя потом уважать не сможем.
— Это если живыми останемся, — раздался из темноты осипший голос. — Какой смысл здесь гибнуть? Что мы супротив такого количества немчуры сделаем? А? Танкисты хоть броней изрядно прикрыты. И оружие у них вполне мощное. Бог даст — выживут. А мы? С одним стрелковым оружием за жестяными бортами. Стоит одному снаряду в эту консервную банку угодить — пишите похоронки. Разве я не прав? Вы, товарищ комиссар, как хотите, но я за то, чтобы, не ввязываясь в бои, попытаться в темноте проскользнуть и выйти из окружения. А на счет «на своих двоих», тут вы не правы. Пешим ходом шансы у нас сильно уменьшатся. Сами ж говорите, танкист с вами условился, что мы на юго-восток тихо двинемся. Чего ж вы перекручиваете?
— Слушай, Францев, — возразил комиссар, узнав бойца по голосу, — воевал ты в эти дни хорошо, я видел, труса не праздновал, но сейчас — ты не прав. Смысл врага бить — он всегда есть. Слышишь, в селе до сих пор стреляют, — кто-то из наших там еще держится. Не сдается.
