— А чем мы могли их удержать? — не чувствовал за собой и вообще за всем полегшими бойцами и командирами вины капитан. — Бились, да практически все мужики, и мои, и ваши, и Павликова, и Енина храбро. Набили немчуры и их техники сколько смогли. Но их же, мать-перемать, тьма тьмущая. Как же мы их, товарищ комиссар, должны были остановить? Разменяли, сколько могли, свои душеньки и боевую технику на вражьи — и все. Я никакой своей вины не вижу. Разве та, что до сих пор жив остался. Я могу, конечно, прямо сейчас повернуться в сторону шоссе, немного приблизиться и влупить по колонне. Они тесно идут. Там, по-моему, в основном колесная техника, а если и гусеничная, то тягачи, не танки. Нанесу еще фашистам ощутимый урон. А потом, думаю, и моей машине капут настанет.
— Так в чем же дело? А, Володя? Ты ж у нас непробиваемый. Давай мы с тобой еще повоюем, пока у тебя снаряды не кончатся. Я этот участок шоссе хорошо помню. Здесь ни посадок, ни глубоких кюветов, ни холмов — ни черта. Одно ровное поле по обе стороны от дороги. Деваться им, падлам, некуда будет, если ты их с фланга шерстить начнешь.
— Так-то оно так, товарищ комиссар, но со своих собственных флангов и с тыла я здесь тоже буду хером на бугре без всякого бугра торчать. И на танках можно будет скрытно ко мне подобраться, и пешим порядком навалиться: с гранатами или с бутылками бензина, хотя они бутылки, вроде бы не применяют, не слышал о таком. Вовремя в темноте не заметишь, осветительных ракет мало, да и себя же ими заодно и выставишь напоказ. Хотя… А вообще-то интересную вы мне идею подкинули, урон я им знатный нанести успею — это верно, — внезапно загорелся комиссарской идеей Иванов, — пока они до меня доберутся. Они ж, гады, как на параде прут. Вы совершенно правы, товарищ батальонный комиссар. Давайте повоюем еще. (Иванов помолчал, прикидывая план). Только у меня одно категорическое условие. Здесь останется только моя машина. А вы с остальными бойцами, и теми, что у меня на броне тоже, все-таки двинетесь на юго-восток. Есть у меня соображения, как германцу плюху побольнее отпустить. И не одну. А вы мне в этом только мешать будете. Мне придется не только о себе, но и о вас думать.
— Володя, насколько я наслышан, танки ведь сейчас должны воевать, не отрываясь от пехоты, это требование даже внесли в новую редакцию вашего боевого устава. Или я не прав? Вы и автоматчиков на броне за собой возите, лично каждой машине приданных.
— Семен Иванович, — самое главное — это результат боя, а не бездумное следование уставу. Именно сейчас пехота мне будет только помехой, а не помощью. Погибнете зря, да еще и меня отвлекать будете. Я серьезно говорю. Хоть, формально, вы сейчас мной и командуете, но, поверьте, я лучше вас разбираюсь, на что способна моя машина. Езжайте, с богом, на юго-восток. В противном случае, я вообще отказываюсь начинать бой.
— Ладно, Володя, не буду с тобой спорить. О твоем опыте наслышан — знаю. Считаешь, что мы тебе помеха — переубеждать не стану. Как с твоим Голощаповым? Обратно заберешь? Мы, в принципе, и пешим ходом пойти можем. Тут не знаешь, как больше повезет: на трофейной машине или на собственных ногах.
— Пусть Голощапов у вас остается. На транспортере все-таки больше шансов для вас будет. Как-нибудь потеснитесь, лишний боезапас выбросите и заберете еще пятерых от меня хоть на колени остальным. А ваш артиллерист мне Голощапова на этот бой заменит. Надеюсь, справится. У его полковушки снаряды те же были. Номенклатуру выстрелов знает. Не спутает. В ДШК он только, ни в зуб ногой, но ночью явно никто на нас сверху не спикирует. В моем плане зенитного пулемета нет. Наружу, надеюсь, высовываться ему не придется. И с радиостанцией он вообще полный ноль — так у меня приемник и так не работает. Ну, да ладно.
Комиссар согласился. Иванов отослал к нему своих недолгих десантников, не объясняя причин. Немного повозмущалась предстоящей теснотой в «ханомаге» только Настя, но послушно спрыгнула с брони вместе со всеми. С Голощаповым капитан прощаться не стал, оставив все объяснение на комиссара, и забрался на свое место. В принципе, на войне действительно не угадаешь, где безопаснее: в танке, бросающемся в одиночку на вражескую колонну или в трофейном бронетранспортере, скрытно пробирающемся через вражьи порядки на соединение со своими.
В наступившей темноте на безоблачном небе четкими точками проклюнулись звезды, луна еще не взошла, но слабые силуэты машин на шоссе в приглушенном свете следующих позади фар жиденько просматривались. Собственную фару танкисты погасили полностью, подъехали поближе и остановились, когда до шоссе оставалось примерно метров триста. Наводчик повернул башню влево и открыл огонь осколочно-фугасными гранатами со снятыми колпачками. С первого же удачного выстрела праздничным фейерверком взлетел на воздух тягач, перевозивший расчет легкой полевой гаубицы вместе с боеприпасами. Детонация снарядов в свою очередь повредила соседние тягачи и идущие параллельно по дороге грузовики с солдатами.
