— Мы в деревне за Пилишем, Монориерду называется, два дня оборону держали. Шоссе на Будапешт стерегли. Стрелковый полк, отдельный мотострелковый батальон, артиллерии немного и мой танковый батальон: все восемь танков на начало боя. Всё ждали подхода основных сил. Не дождались. Раздавили нас. Мы вот, отступая, сюда выбрались. Вас встретили. А ты, чубатый усач, изгаляешься, словно фашист какой.
— Ладно, «броня крепка», не обижайся, остынь малёхо. Кстати, к твоему сведению, у меня жеребец, а не кобыла. Разницу в их сущности и строении понимаешь? Га? Если тебе темно и не видишь, разрешаю пощупать.
— А еще кому я могу пощупать? Сапогом? Или лучше гусеницами? Так у нас между траков полно и конских, и людских ошметков застряло, когда мы фашистскую колонну «щупали». Можешь самолично шашкой выковырять, Убедиться, если не веришь.
— Будя, капитан, не кипятись. Не самовар. Ты верхом ездишь?
— А ты танк водишь?
— Понял. Раз танкист не скачет к комполка, придется за комполка посылать. Гриня (обернулся к своим), дуй к Елисеичу. Разговор наш слышал, передай. И пусть Елисеич, если захочет с капитаном потолковать, сюда сам двигает. Марш, марш!
Молодой казак лихо развернул коня, гикнул и умчался вниз по косогору, рискуя сломать шею и себе, и своему прыткому транспортному средству.
— Капитан, вниз тут съехать сможешь? — улыбнулся чубатый лейтенант, — пушку не погнешь? Чтобы моему командиру к тебе наверх не взбираться?
Осторожно спустившись к плотно запруженной конницей дороге и остановившись, чтобы не мешать движению, еще перед обочиной, изможденные двухдневными боями, маршем по бездорожью и почти не спавшие уже вторую ночь танкисты и примкнувший к ним артиллерист вылезли из машины наружу и, наконец-то, вздохнули с облегчением. Соединились со своими. Накатилась невольно смыкающая глаза усталость. В ожидании незнакомого комполка они сели рядком возле гусеницы, привалились спинами к грязным опорным каткам и дружно задремали. Возникшая за последние недели полезная привычка: уделять каждую свободную минутку отдыху, чтобы потом, по мере необходимости, быть бодрым дольше возможного, сработала и сейчас. Хорошо, не нужно никого в карауле оставлять — вокруг свои…
— Капитан, — не очень вежливо потолкал Иванова по ноге своим щегольским сапогом с малиново звенящей шпорой невысокий, с глазами навыкате, усатый, но в отличие от лейтенанта Кобзы не чубатый казак в бурке и неизменной кубанке. — Просыпайся. Некогда мне.
Иванов помотал головой, потер кулаками воспаленные глаза и поднялся. Остальные танкисты, слегка размежив веки, решили, что их разговор начальства не касается, и снова клюнули чумазыми носами — досыпать. Иванов представился и вкратце доложил о событиях двух дней боев вокруг придорожной деревеньки. Насколько он владел информацией. Предъявил документы. Свои, танка и дремлющих подчиненных, показал на карте примерный путь машины и движение встреченных вражеских колонн по дорогам. Собеседником его оказался не комполка Елисеич, как обещал лейтенант Кобза, а замначальника дивизионной разведки Жердяев в чине капитана. Ну, Иванову-то, какая разница, с кем общаться? Выбирать не приходилось. Мы не гордые. Кого прислали. Иванов, не считающий себя опытным физиономистом, тем не менее, почувствовал, недоверие кавалериста к его рассказу о погромах, учиненных его экипажем в двух вражеских колоннах. Ладно. Проглотим и это. Не за ордена воюем.
Закончив рапорт, Иванов в свою очередь попытался разузнать, что вокруг него твориться? Почему полк Кучкина полег, не дождавшись наступления «основных сил»? Куда так торопятся казаки? Где затерялся его танковый корпус или хотя бы бригада? Но Жердяев был скуп на слова. То ли не до конца доверял, то ли не считал нужным делиться с незнакомыми танкистами, по его мнению, секретной информацией. Тоже проглотим. Что дальше? Что теперь экипажу делать? Следом за конницей двигать? Мы можем, хотя, и на ходу засыпаем. Только снарядами поделитесь. Своих практически не осталось. У вас на вооружении полковушки есть. Видели. Вот нам бы хоть по паре ящиков из их боекомплектов. Бронебойных и осколочно-фугасных. В снарядах прижимистый капитан отказал — самим едва хватает. Ехать за собой тоже не разрешил — шум мотора, видите ли, может демаскировать конницу. Твою ж дивизию кубанскую, какие мы нежные. Цокающую тысячами подков по асфальту кавалерийскую дивизию может демаскировать один единственный танк. На вопрос, и что он им тогда посоветует делать? Капитан все-таки смилостивился сообщить, под большим секретом, что следом за конницей через время покажутся и танки. Какое именно соединение — говорить не в праве, а вдруг они до этого к противнику в плен угодят?
— Растудыть тебя оглоблей, капитан, — не удержался Иванов. — Так, может, нас правильнее всего, на всякий случай расстрелять? А? Прямо здесь. У танка. А то вдруг мы, пока вы уже ускакали, а танки еще не подошли и впрямь в плен сдадимся и все фашистам про твою кавалерию расскажем. А?
