И вот уголовники один за другим подходят к писарю, вытаскивают из его бескозырки бумажные трубочки и показывают их Мартину. Тот одобрительно кивает головой.
Одним из последних запускает в бескозырку свою громадную лапу староста четырнадцатого (карантинного) барака Франц. Он долго нащупывает что-то в бескозырке и негнущимися пальцами выуживает сразу две трубочки.
— Одну! — строго говорит Мартин.
Франц осторожно вкладывает в шапку одну трубочку и разворачивает другую. На ней — крест…
— Пойдете втроем, — сказал Шимек. — Ты, поляк Феликс из ревира и испанец Хозе Ривада из команды «Штейер». Можно было бы, конечно, послать делегацию из трех поляков. Но ваша делегация выглядит внушительнее. Франц, хотя он и набитый дурак, сразу поймет, что он имеет дело не только с одними поляками… Вам, конечно, — после короткой паузы продолжал Шимек, — придется нелегко. Франц глуп и, как все глупые люди, неимоверно упрям. Поэтому он будет противиться изо всех сил. Но вы напомните ему о сегодняшнем поведении других уголовников на плацу, намекните, что его попросту обхитрили, сыграйте на его самолюбии. А главное — не забывайте повторять, что не сегодня завтра ворота лагеря распахнутся и тогда судьба эсэсовских прислужников будет зависеть от нас…
— Все это хорошо в теории, — возразил я. — А что, если Франц, выслушав нас, тут же побежит к старосте лагеря или — еще хуже — к главным воротам?
— Он не добежит! — спокойно сказал Шимек. — Я вам это гарантирую. Поэтому ни в коем случае не затевайте драки в бараке, не пытайтесь задержать его насильно. Пусть бежит. Его перехватят другие…
Мы пришли в четырнадцатый блок перед самым отбоем. Франц сидел в своей каморке и резался в карты с парикмахером. Разменной монетой для игроков служили кружочки колбасы, «сэкономленные» старостой и парикмахером. Когда мы вошли, Франц нехотя оторвал взгляд от табуретки, на которой лежали карты, и тут же взревел:
— Что это такое? Как вы сюда попали?
— Спокойно! Тихо! — сказал Феликс.
Мы заранее договорились, что вести переговоры будет Феликс. Он лучше, чем я и Хозе, владел немецким языком.
— Что? — приподнялся во весь свой громадный рост Франц. — Ты мне говоришь «тихо!», поляк?
Он по привычке пытался нагнать страху. Но мы не испугались. Мы подошли вплотную. Франц перевел взгляд на меня:
— А тебе что надо, русский?
— То же, что и остальным, — ответил Хозе. — Нам надо поговорить…
Увидев перед собой испанца, Франц окончательно растерялся. Он знал, что с испанцами шутки плохи. Они жестоко мстили уголовникам за каждого убитого соотечественника.
— Мне не о чем с вами разговаривать, — уже гораздо спокойнее сказал Франц.
— Нет, есть о чем, — ответил Феликс. — Только пусть он уйдет… — Феликс подбородком показал на парикмахера.
Франц насупился, подумал, как бы взвешивая соотношение сил, и распорядился:
— Выйди, Вилли… и постой у двери…
Когда мы изложили Францу свой план, он побагровел от злости. Потом откинулся назад и деланно захохотал:
— Идиоты! Не на того напали! Я немедленно иду дежурному у главных ворот…
— Пожалуйста! Мы вас не держим, — ответил Фе лике, и мы расступились, открывая дорогу к дверям.
Франц уже было сделал несколько шагов, но тут остановился. Он чутьем хищника почувствовал опасность.
— Ах вот как! — произнес он, возвращаясь на свое место.
Ровно в час ночи медленно распахнулись главные во рота лагеря. Эсэсовцы вывели на плац двух поляков чертежников. Здесь их уже ждал Франц, которого сопровождали шестеро дюжих лагерполицаев. У каждого в руках была увесистая дубинка.
— Марш! — распорядился Франц, и поляки, окруженные лагерполицаями, тронулись в свой последний путь.
Маленькая колонна пересекла плац, прошла по лагерным улицам и остановилась у дверей бани.
Франц постучал, двери бани отворились. Франц заглянул внутрь и спросил:
— Вы готовы?
— Готовы! — ответил голос изнутри.
Тогда Франц указал полякам на двери бани и скомандовал:
— Вперед! Быстро!
Но поляки не торопились. Они были старыми лагерниками и знали, что все это значит. Франц не дал им опомниться. Он, как котенка, сгреб одного из охапку и швырнул в открытую дверь. Второго втолкнули в баню лагерполицаи.
И тут произошло нечто непредвиденное. Франц повернулся к полицейским и сказал:
— Идите спать! Я справлюсь сам. Впрочем, у меня есть помощники… — И он многозначительно показал глазами на дверь, за которой слышались голоса.
Довольные таким исходом, полицаи шумно двинулись к своему бараку. Им, как и другим уголовникам, не хотелось брать на душу лишний грех в конце войны…
А когда в ночной тишине растаял шум голосов и шагов, из дверей бани выскользнул невысокий юркий человек. Это был банщик — немец из политических. Он несколько минут прислушивался и всматривался в темноту. Потом тихо свистнул.
Из бани вышел Франц.
— Ну как? — спросил он.
— Вроде все в порядке, — ответил банщик.
— Тогда зови их, — распорядился Франц.
Банщик юркнул в дверь и вскоре вернулся в сопровождении двух поляков.
— Ну и доставили вы мне хлопот! — сказал Франц. — А теперь бегите! Марш!
