Брамфи: Брось, папа, делать вид, будто не знаешь, что наша квартира кишит электронными насекомыми. Родина слы-ышит, Родина зна-ает…
Отец: С тобой просто невозможно разговаривать!
Брамфи: О’кей, батя. Давай будем переписываться…
Отец: Батя?
Брамфи: Ты предпочитаешь, чтобы я тебя «тятей» называл? Или лучше հայրիկ[276]?
Однако отец ничего не ответил, только вздохнул, скорбно покачал головой и вернулся к себе в спальню.
Брамфи пожал плечами, похлопал себя ладонью по лбу – в смысле дурья моя башка, – затем махнул рукой, поставил телефон на место и пошел в гостиную – спать ему оставалось не более четырех часов. Еще полтора-два этот оптимист надеялся урвать как-нибудь днем. Шесть часов сна в сутки были нормой его неокрепшего организма…
Это сейчас, когда рабочая неделя длится не более пяти дней, ночь с пятницы на субботу является для некоторых чем-то вроде генеральной репетиции Нового года. А тогда, когда суббота все еще продолжала считаться пусть и урезанным на час, но все же рабочим днем, эта ночь ничем особенным от предыдущих не отличалась – выспаться надо было так же, как и во время любой другой, кроме единственной, отдохновенной, случающейся с субботы на воскресенье. Уж какие тут могут быть хлопоты, бодрствования до трех часов пополуночи, телефонные переговоры до утра… Оказывается могут. Вдруг выясняется к вечеру, что телефонного общения с тобой жаждут не только все твои близкие и дальние, но и знакомые этих близких и дальних, и даже знакомые знакомых, не говоря уже об их родственниках и приятелях… Именно такой вечер, плавно перешедший в нервную ночь выпал сегодня на долю директрисы школы № *09. Нет, грешно роптать, здоровьем ее звонившие, конечно, интересовались, но почему-то вскользь, словно повинуясь этическим нормам традиции, или, того хуже – механически следуя формулам речи. Всех до единого на самом деле интересовало не самочувствие Арпик Никаноровны, а лекция, которую завтра утром, в десять ноль-ноль по местному времени, должен был прочитать публике этот несвоевременный Брамфатуров. Вначале товарищ Нахапетян А. Н. пыталась довести до сведения граждан-абонентов простую, как ей казалось, мысль о том, что слухи о лекции являются ложными, провокационными, не имеющими под собой достаточных оснований. Потому что проведение педагогического эксперимента под мудреным названием «Коллективно-индивидуальное самообучение старшеклассников новому материалу под руководством ученика, являющегося отличником по данному предмету» не может являться таковой. То есть и достаточным, и основанием… Все эти опровержения абоненты пропускали мимо ушей, воспринимая в лучшем случае как дань словесному этикету. Ей положено было так отвечать, вот она так и отвечала. И замечательно, что так – значит, мы на верном пути. Дальше следовали просьбы – дружеские и приятельские, высокомерные и слезные, рассчитанные на совестливость (помнишь, Арпик, как я тебе тогда помог(-ла)?) и на алчность. Одни выклянчивали всего лишь контрамарку, другие желали приобрести билеты в партер, третьи требовали начальственными голосами зарезервировать им определенное количество мест в ложах, и точка! Иные из желающих поприсутствовать на модном мероприятии предлагали бартер: вы мне билеты, я вам сантехнику, аппаратуру, путевку в Болгарию, право на покупку автомобиля вне очереди, цветной телевизор, ремонт школы, посещение оптовой базы министерства торговли с письменным разрешением приобрести товаров на сумму не менее 500, но не более чем на 1000 рублей…
У директрисы от обилия вариантов голова шла кругом. Самый приблизительный подсчет желающих попасть на лекцию показал, что актового зала районного Дворца пионеров на всех не хватит. Удручающая перспектива. Может, запретить эту чертову лекцию от греха подальше? – в отчаянии думала Арпик Никаноровна. – По крайней мере, никого не обижу… кроме РОНО, которое, впрочем, может и проигнорировать мой запрет. Эксперимент-то, будь он неладен, их затея, а не моя…
Здравый смысл подсказывал самое простое, то есть здравое решение: отнестись с пониманием только к тем из желающих поприсутствовать, которым невозможно отказать. Невозможно в силу двух причин: одна – потому что субординация не позволяет; другая – чтобы жаба потом насмерть не задушила.
Переговорив со сто тридцать восьмым по счету абонентом и заметив, что на часах уже третий час ночи, Арпик Никаноровна мудро решила отложить окончательный расчет до утра. После чего отключила телефон и отправилась в спальню – страдать мигренью, бессонницей и заслуженной аритмией своего большого и доброго сердца.
