Только прилегла, стук в дверь. Такой странный, такой скромный, не стук, а какое-то вежливое ковыряние. Неужели кто-то из жаждущей Брамфатуровых откровений братии посмел проникнуть в квартиру? Кто бы это мог быть? Отзываться или прикинуться пребывающим в глубоком обмороке сна изнеможенным телом? – пыталась по-быстрому сообразить бедная директриса. Ведь при непосредственном общении отказать для нее будет куда труднее, почти невозможно. Разве что это совсем какой-нибудь «левый», ни с какого боку припека непричастный к ней и ее друзьям-приятелям проситель окажется…
Это, наверное, Арпик Никаноровне казалось, что соображает она по-быстрому. Стучавший, не дождавшись никакого вразумительно ответа, в том числе не уловив за дверью ни искреннего, ни притворного храпа, приоткрыл дверь и протиснулся бочком в спальню.
В спальне, ясное дело, было темно, поскольку директриса, как мы помним, еще не успела определиться со своей реакцией на столь неожиданный стук: включить ночник или спрятать голову подальше под подушки? Но, взглянув на силуэт, возникший в полуоткрытых дверях, моментально обо всех своих сомнениях забыла. В проеме стоял ее младшенький – вытуренный с третьего курса Политехнического института за неуспеваемость (еле-еле, с большими усилиями удалось оформить это дело как годичный академический отпуск), содействием отца Брамфатурова избежавший призыва в армию – сынок. Её боль, её надежда, её будущий утешитель, хранитель и содержатель[277].
– Ники? Ты почему не спишь? – Арпик Никаноровна поспешила включить ночник на своей прикроватной тумбочке. – Опять проигрался?
– Мама, ну что ты всегда одно и то же: «проигрался, проигрался»! Сколько раз тебе говорить – я давно бросил это дело, больше не играю. Даже в подкидного дурака не играю, мама!..
– И слава Богу! – вздохнула мама, возведя очи горе. – Тогда что случилось, что до сих пор не спишь?
Сынок ответил не сразу, видимо, собирался с духом.
– Ты меня пугаешь, Ники, – заполнила паузу материнским волнением Арпик Никаноровна.
– Я по поводу завтрашней лекции… – начал было, набравшись мужества, младший сын.
– Как?! И ты туда же?! И тебе срочно понадобилось поприсутствовать на ней? – едва не вскричала горестным криком директриса школы № *09.
– Мама, я не туда же… Мама, я совсем наоборот! – поспешил с опровержением Ники.
– Наоборот – это как? В каком смысле? – переключила регистр беспокойства с административного на родительский товарищ Нахапетян.
– А в таком… Хочешь, я сделаю так, что завтра никакой лекции не будет?
– И как ты это сделаешь, сынок? – спокойно, стараясь избежать в тоне всякого намека на вкрадчивость, поинтересовалась мама.
– Мам, это не важно – как. Главное, я решил пойти в армию, а не прятаться от нее под крылышком отца этого типа. Поэтому ты теперь можешь с ним не церемониться, поступать с ним так, как он этого заслуживает…
– Ах вот в чем дело! Ты ради моего директорского спокойствия готов пожертвовать моим материнским здоровьем, пойдя служить в эту кошмарную армию?
Арпик Никаноровна окончательно приняла сидячее положение, открыла в прикроватной тумбочке ящичек, извлекла из него хранимую там для особых случаев пачку сигарет «More», крохотную хрустальную пепельницу, золоченую (подарок выпускников позапрошлого года) зажигалку, закурила, затянулась пару раз, вновь обрела способность к логическому мышлению…
– Значит так, сынок. Если бы от меня зависело поступить с этим, как ты его называешь, типом так, как он того заслуживает, то он бы у меня как минимум уже учился бы на четвертом курсе Тартуского университета. Как минимум, сынок! О максимуме я боюсь даже догадываться…
– Но в данный момент он является учеником твоей школы и портит тебе жизнь, – возразил Ники. – Думаешь, не видно, как ты изменилась за последний месяц? Ты стала нервной, раздражительной, вся, как на иголках… Ты изменилась, мама! Ты стала менее властной, у тебя случаются время от времени приступы какой-то растерянности… Ты даже похудела, спала с лица… Мне тяжело все это видеть и ничем не мочь помочь.
– Ну хоть что-то отрадное в беспросветной картине, – попыталась обратить все в шутку Арпик Никаноровна, – похудание. Причем без всяких изнуряющих диет… Ники, тебе не понравится, если я вновь сделаюсь стройной? Тебя больше устраивает мать, похожая на бочку с таном?[278]
– Мама, не делай из меня дурака! Причем тут твоя фигура? Ты с твоим больным сердцем при такой жизни скоро до инфаркта докатишься! Достаточно того, что у меня нет отца, мама…
– Ладно, Ники. Что ты предлагаешь? Может, мне уволиться? Или сесть на больничный, пока этот вундеркинд не закончит мою школу?
– Это не выход. Пусть на больничный сядет этот тип!
– Что ты этим хочешь сказать? – нахмурилась мама.
Сын замялся, смутился, замолчал, но все же, не выдержав пристального взгляда всевидящего материнского ока, раскололся:
