«Конкретное обсуждение условий создания агрессивного союза четырех тоталитарных государств началось 12–13 ноября 1940 года, в ходе официального визита Молотова в Берлин и его переговоров с Гитлером. После возвращения Молотова в Москву, 25 ноября 1940 года советский вариант условий создания «оси Рим – Берлин – Москва – Токио» был лично вручен Молотовым послу Германии графу фон Шуленбургу. Условия, на которых СССР соглашался примкнуть к странам «оси» были следующие. Советский Союз требовал себе: во-первых, от Финляндии – Печенгу и Порккала-Удд; во-вторых, опорных пунктов в датских проливах Каттегат и Скагеррак; в-третьих, опорных пунктов в Югославии на Адриатическом море; в-четвертых, опорных пунктов в Греции (Салоникский порт); в-пятых, от Румынии – Южную Буковину; в-шестых, от Болгарии – ее перехода в советскую орбиту и заключения соответствующего пакта; в-седьмых, от Турции – опорных пунктов на черноморских проливах Босфор и Дарданеллы; в-восьмых, опорных пунктов в Персидском заливе; в-девятых, перехода под советское влияние стран южнее Баку – Батуми, т. е. Восточной Турции, Северного Ирана и Ирака; наконец, в-десятых: отказа Японии от своих концессий на Сахалине. Ответом Гитлера стало официальное молчание и принятие решения о нанесении по Советскому Союзу упреждающего удара. 18 декабря 1940 года Гитлер подписал план «Барбаросса»… Между тем, сам факт наличия такого документа не давал кремлевским правителям спать спокойно, особенно после того как сталинская империя по иронии судьбы оказалась участницей «антигитлеровской коалиции демократических стран». Так это тогда называлось. И вот в 1948 году пакет документов, обнаруженных в захваченных западными союзниками архивах германского МИДа, был опубликован в ставшем воистину «
Лесневский не стал затягивать с очевидным для него возражением:
– А если он все это выдумал? Так, для озорства или солидности. Я имею в виду все эти фолианты и описи с цифрами. Кто проверит?
– Ты хочешь сказать: кого допустят в эти архивы проверить, правду говорит он или сочиняет? – уточнил Авенир Аршавирович.
– Постой, не продолжай, – вытянул руку с поднятой ладонью гость.
– Знаю, что ты заявишь. «А тот или те, кого допустят в эти архивы, правды нам не скажут». А я со своей стороны добавлю: даже если и скажут – никто им не поверит, если правда окажется неотличимой от официальной версии…
– Вот-вот, – подхватил хозяин, – а если скажут правду, опровергающую официоз, опять возникнет подозрение: а не лгут ли они из каких-нибудь там корыстных соображений? Замкнутый круг получается, Саша…
– Ну так разомкни его, Авенир! Объясни мне, неизлечимому скептику, каким образом этот юноша мог, не говорю проникнуть в эти архивы, а хотя бы у кого-то прочитать о них с приведенными выходными данными? В этом забугорном «Наци-совьет рилейшн» их наверняка нет. Ведь он сам пишет, что они из архивов МИДа Германии обо всем прознали…
– Увы, но он и сам этого не знает. Всё, что мог, так это сказать, что все эти материалы он взял из своей, как он выразился, дальней памяти. Даже не взял, он сказал, что она – то есть дальняя память – сама ему их подбросила и продолжает подбрасывать, что он даже не всегда успевает за ней записывать. Интересовался, где бы ему в нашей советской товарной пустыне разжиться приличным диктофоном…
– Лично мне он заявил, что никаких выходных данных о выданных им мне исторических фактах сообщить не может и посоветовал мне самому, как доктору исторических наук, наведаться в эти архивы и убедиться в его правоте. Он действительно так наивен? Полагает, что любой обладатель ученой степени может без труда попасть в любой архив? Или просто лукавит?
– У меня возник другой вопрос, – Авенир Аршавирович снял очки, провел по глазам ладонью. – Зачем ему всё это нужно? Я имею в виду не только завтрашнюю лекцию, которая рискует оказаться скандальной. Я говорю обо всех его занятиях: и о музыке, и об истории, и о преподавании в кулинарном техникуме, и о разноске им почтовых телеграмм, и, конечно же, о литературе…
– О литературе? – оживился Лесневский. – Он еще и литературой занимается? Романы пишет или как?
