После чего сел на свое место и протянул племяннику стопочку машинописных листов, в которых издалека можно было признать третью, если не четвертую копию в закладке.
– На вот, почитай. Да, прямо сейчас. Нет, вслух не надо. А я пока кофе сварю, а то этот уже совсем остыл…
– Что это? – полюбопытствовал, не отрываясь от сигареты, благодарный за разрешение Гор.
– Его сочинение на свободную тему. Первое или второе – сказать затрудняюсь…
Племянник отлип от вожделенной сигареты, выдохнул в сторону сотню литров дыма и углубился в листки, не забывая время от времени при-кладываться к уже заново закуренной сигарете:
– Ну что, теперь-то ты понял, кто и почему эту макулатуру распространяет? – дождавшись, когда племянник отложил листки, воскликнул торжествующий дядя.
– Понял, – кивнул Гор, стер с лица улыбку и, чтобы рассеять последние сомнения дяди относительно своей понятливости, сообщил:– Почитатели его таланта…
– Кто-кто?! – уставился дядя на племянника с горестным изумлением психиатра, вдруг обнаружившего, что вроде бы излеченный им больной ни хрена не излечился, но как страдал головушкой, так и продолжает ею маяться. Свежесваренный кофе едва не стал поперек дядиного горла своей густой дивной пенкой.
Но едва, как и чуть-чуть, говорят, не считается. Оставим же племянника на растерзание дядиных кредо, в конце концов, он сам выбрал свой путь – тернисто-извилистую тропу профессионального карьериста – и обратим наши взоры на то, что происходило в одной из квартир Черемушек несколькими часами ранее.
А происходило там вот что. Шестеро новых одноклассников нашего героя вознамерились прилично подзаработать на его завтрашней лекции. С этой целью распределили между собою обязанности: четверо записывают в строгой очередности порядок слов и предложений (первый – первое предложение, второй – второе и так далее), пятый сводит их разрозненные записи по мере поступления в единый текст, шестой относит отрывки этого текста двум профессиональным машинисткам, одна из которых живет по соседству со школой, чтобы затем с великой выгодой продать каждую копию жаждущим новых антисоветских откровений диссидентам. Все довольны, все при своих. Но тут прошел слух, что за то же самое решили взяться прожженные пожиратели лекций с четвертого курса Педагогического института русского и иностранных языков им. В. Я. Брюсова – этакие борзописцы-стенографисты, готовые содрать с инакомыслящих последнюю рубашку.
В связи с этим устойчивым слухом среди десятиклассников возникла дискуссия на тему «что делать?» (тема «кто виноват?» терпеливо дожидалась своей очереди, то есть момента, когда станет ясно, что сделать ничего не удалось). Одни предлагали, воспользовавшись своим численным превосходством, набить конкурентам морду на подходе к школе. Другие – сосредоточить свои усилия на том, как отнять у конкурентов готовую продукцию, ибо тогда не придется корячиться над записями им самим. Третьи, среди которых были как отчаявшиеся подзаработать, так и обрадовавшиеся возможности прогулять, держались твердого мнения, что, мол, «не судьба». Победила комплексная точка зрения: во-первых, сделать все, чтобы конкурентов не пустили на лекцию; во-вторых, в любом случае оказаться лучше них – точнее и оперативнее. С этой целью провести прямо сейчас генеральную репетицию завтрашней премьеры. При генеральной же репетиции все должно быть взаправду, а не впонарошку. Шестому участнику[291] удалось раздобыть через втеревшееся в доверие к лектору лицо часть черновика этой лекции, которую они сейчас будут слушать и записывать по той схеме, по какой договаривались. Вот она эта часть! – Шестой поднял над головой, чтобы всем было видно, стопку машинописных листков явно не первой свежести. Итак, первый готов? второй? третий?.. У каждого ли при себе по три проверенных расписанных ручки и достаточное количество тетрадных листков?.. Третий, ты неисправим! Как только две? А если откажут обе? На, бери мою. Но чтоб с возвратом, а то знаем мы твои шоферские замашки… Внимание! Еще раз предупреждаю о нежелательности вникать в смысл записываемого, ибо это отвлекает от работы и не позволяет правильно соблюдать точную очередность записей. Пятый, тебя это не касается, тебе как раз наоборот – придется изо всех интеллектуальных сил в смысл вникать. Так у тебя и процент выше, чем у остальных… Итак, приготовились! Начинаю!..
И действительно начал читать буквально следующее:
«– Защита, ответьте, наконец, ваш подзащитный в Бога верует?
– М-м, видите ли, – замямлила защита, укоризнено косясь на меня краешком правого глаза, дескать, что тебе стоило не валять дурака, уверовать как полагается, да и дело с концом, все козыри у нас на руках. А теперь видишь, в какую неловкость ты своим упрямством нас вводишь?
– Не видим. Верит или нет?
– Да верить-то он верит, но не в простого, в обыкновенного нашего славного, всемилостивого Господа, зиждителя жизни, подателя счастья и прочая и прочая, а в Бога, которого нет, но который когда-нибудь обязательно будет!
– Конкретнее, пожалуйста. Что это за Бог, и когда он будет?
