– Нет, дорогой племянничек[287], – возражал ему, умудрено усмехаясь, сын брата его дедушки по имени дядя Эдгар. – Главное в этой жизни на хорошем месте в итоге оказаться. А для этого надо неустанно карабкаться вверх по карьерной лестнице. Твоя же идея, возможно, и хороша как тема для диссертации, но в качестве конкретного эксперимента в данной школе, да еще и с таким исполнителем – это просто крах, конец карьеры, которая у тебя едва-едва началась… Пойми ты, дурья голова, кто-то решил тебя подставить. Кто? Да кто-то из тех, кто прочит своего родственника на твое место. Думаешь, мне ничего не стоило тебя сюда пристроить?
– На полставки… – то ли возразил, то ли прокомментировал племянник.
– Ну устроил бы я тебя на полную ставку, не осталось бы у тебя номинальных пятнадцати уроков в твоей деревне – потому что по закону не полагается – и что? А то, что уже в мае загремишь ты в армию, сынок…
Родственники-коллеги сидели на застекленной веранде дядиного дома и пили, как все ереванцы на ночь, крепкий кофе по-восточному, заглушая просыпающийся постепенно аппетит (ибо ужинали в восемь, а на часах уже за полночь) кусочками наломанного в блюдце шоколада и гатой домашнего изготовления, покоившейся в вазе.
– А я слыхал, у тебя знакомства в Республиканском военкомате, – робко, но все же заикнулся Гор.
Умудренность вкупе со снисходительностью вмиг покинули дядину внешность; одна только родственность на ней осталась, но такая непреклонная, такая требовательная…
– От кого слыхал? Белла сказала?
– Нет, что ты, дядя Эдгар! Белла об этом ничего не знает!
Да, действительно, подумал дядя Эдгар, если бы жене об этом стало известно, давно бы куча ее родственников с отпрысками призывного возраста порог бы их обивала[288]. И сделал напрашивающийся логический вывод:
– Значит, от матери своей слышал.
Гор смущенно промолчал: пусть думает, как хочет, не рассказывать же ему, что Самвелик его любовницы приходится дальним родственником учителю физкультуры в школе покинутой им деревни.
– Ну, Лейла, как всегда в своем репертуаре: слышала звон, а где, как и почему – дошла собственным женским умишком… Этот мой знакомец в Республиканском военкомате является отцом завтрашнего могильщика твоей карьеры. Его сынок такое сочинение, причем не одно, а целых шесть, успел во время районной контрольной накатать, что все были просто в ужасе. Пришлось отца вызывать, договариваться. Кому охота комиссии от вышестоящих инстанций на свою голову кликать? Ни нам в РОНО, ни учителям этой школы это на фиг не нужно…
– И что, договорились с отцом?
– Договорились, что сынок его перепишет одно из сочинений так, как надо. Но этот негодник переписывать гордо отказался, заявив, что он «не рожден, чтобы три раза смотреть по-разному в глаза». Это он-то, накатавший на каждый предложенный вариант по нескольку взаимоисключающих сочинений! Пришлось одной учительнице, умеющей хорошо подделывать подчерки, нормальное сочинение вместо этого лоботряса написать. Да только выяснилось потом, что все это было напрасно…
– Как так?
– Его сочинения, все до единого, распространились по городу в списках. В том числе – машинописных. Вот так-то Горик! Вот так…
– И что?
– И ничего! Никакой реакции – ни со стороны Министерства просвещения, ни даже со стороны КГБ. Общий молчок. О чем, как ты думаешь, этот факт свидетельствует?
– Что всем на всё наплевать? – предположил первое, что пришло в голову Гор Узумян.
– Мальчик, ты действительно такой наивный или устал, спать хочешь? – стегнул племянника риторическим вопросом дядя Эдгар. – Ответ один и он лежит на поверхности: Брамфатуров является гэбэшным провокатором. Он провоцирует людей на самостоятельное мышление, заставляет их неосторожно высказываться на скользкие темы, после чего они оказываются в соответствующих списках известного учреждения, а это чревато, по меньшей мере, риском стать невыездным[289] даже в соцстраны. Гор, ты хочешь в Монголию?
– Вообще-то не очень, – признался Гор, который в действительности хотел бы летом съездить в Болгарию, позагорать на Золотых Песках.
– И прекрасно, что не очень – похвалил дядя. – Тебя все равно туда не пустят после завтрашнего урока, если дашь на нем промашку, поведешь себя неправильно, пойдешь на поводу у этого провокатора…
– Да? – сказал Гор, глядя в сторону и потянулся за чашкой с остывшим кофе. Но на полдороги передумал и заменил холодный кофе на сладкий шоколад.
– Вижу, не совсем веришь всему тому, что я говорю об этом парне. И правильно, никогда не верь просто на слово. Требуй доказательств.
– Каких доказательств? – не понял племянник.
– Вполне конкретных. Таких, какие я сейчас тебе предъявлю…
Дядя затушил в пепельнице очередную сигарету, встал, вышел в комнаты, но вскоре, как назло, вернулся: Гор даже не успел как следует раскурить сигарету – не дядину, свою, тайком извлеченную на ощупь из пачки в кармане пиджака.
– Кури, кури, – разрешил дядя, – взрослый уже, можно[290]…
